Мы вышли из автомобиля и оказались под высоким, отделанным бронзой козырьком подъезда. Швейцар в ливрее, похожий на адмирала, распахнул перед нами тяжелые стеклянные двери. Выглядело все очень стильно: определенно, наш роскошный по московским меркам вестибюль в Доме на Набережной не шел с ним ни в какое сравнение.
Пол был выложен мраморными плитами с геометрическим узором. Высоченный, в три этажа, потолок украшали сдержанные фрески, а со стен струился мягкий свет, исходящий от скрытых никелированных светильников. Воздух был прохладным, явно кондиционированным, и пах едва уловимой смесью дорогих сигар, парфюма и полироли для мебели. Не было тошнотворной европейской позолоты и бархата — тут правила бал холодная, безупречная, самоуверенная роскошь нового века, основанная на геометрии, металле и пространстве. Это был стиль ар-деко в его высшем проявлении.
Справа, за длинным, изгибающимся барьером из полированного орехового дерева, работали безупречно одетые клерки с идеально зачесанными волосами и узкими черными усиками в стиле Кларка Гейбла. Слева, в табачном киоске, под стеклом теснились сотни сортов сигар в ярких коробках. Но всю стену напротив занимали они — целая батарея лифтов с золочеными дверцами. Дверцы бесшумно разъезжались, и из кабин, держа руку на медном рычаге, выглядывали негры-лифтеры в зеленых куртках с витыми золотыми погончиками.
— Ап! — кричал один. — Экспресс до шестнадцатого и выше! — и потенциальные пассажиры-жильцы верхних этажей — толпой спешили к нему.
Поднявшись на свой двадцать седьмой этаж, я оказался в номере. Комната была небольшой, но идеально чистой и продуманной до мелочей. На столе — почтовая бумага с тисненой маркой отеля, телеграфные бланки. В шкафу — бумажные мешки для грязного белья. Комфорт здесь был не роскошью, а стандартом, доступным и само собой разумеющимся. На комоде я нашел толстую книгу в черном переплете — Библию, заботливо снабженную оглавлением: «Для успокоения душевных сомнений — стр. такая-то. При денежных затруднениях — стр. такая-то». Эта последняя страница была заметно засалена.
Вызвав горничную, чтобы приготовили постель, чем привел в полный ужас появившуюся темнокожую женщину. Она, повторяя через каждое слово «йес, сэр», все-таки выполнила мою просьбу, но с таким видом, будто совершала нечто противозаконное. Позже я узнал, что в американских отелях постояльцы готовят постели сами, и мне стало немного неловко: пришел из Страны Советов, и тут же бросился эксплуатировать бедных афроамериканцев… Впрочем, обрушившаяся на меня масса дел тут же развеяла эти терзания.
Вечером, в просторном люксе Микояна, прошел первый инструктаж. Посол Трояновский вводил нас в курс политической обстановки — рассказывал о «Новом курсе» Рузвельта, о яростном сопротивлении со стороны крупного бизнеса, о настроениях в Сенате. Рядом, почти не участвуя в разговоре, сидел наш главный человек в Америке — резидент ОГПУ Петр Гутцайт. Он лишь коротко доложил, что программа посещения заводов в целом согласована.
После того как они ушли, я еще долго стоял у окна. Внизу, на сорок семь этажей ниже, лежал ночной, ревущий и сияющий Нью-Йорк. Что может быть заманчивее огней чужого, враждебного и такого притягательного города? Среди золотой россыпи огней, протянувшихся прямыми, как стрелы, цепочками, двигались крошечные огоньки автомобилей. По темной ленте Гудзона медленно полз огонек парома. Иногда в одном из окон напротив вдруг гас свет — это один из семи миллионов жителей этого города ложился спать.
Что же, мне предстояло разыграть свою партию в этой энергичной стране, совсем не похожей на то дегенеративную, разжиревшую нацию, какой она станет в 21 веке. Надеюсь, прагматичный подход не изменит нашим американским контрагентам… По крайней мере, в ближайшие годы — пока ощущается мертвящее дыхание Великой Депрессии. А дальше видно будет.
Глава 12
Первые сутки в Нью-Йорке были потрачены на подготовку нашей «большой прогулки» по Штатам. Пока Микоян встречался с чиновниками из госдепартамента, а Каганович, собрав вокруг себя толпу репортеров, позировал на фоне небоскребов, я решил еще раз пробежаться по всем важным пунктам предстоящей поездки.
Вечером, когда спала официальная суета, в моем номере в «Уолдорф-Астории» я смог встретиться с послом Трояновским. Ни Кагановича, ни Микояна на этой встрече не было.