Но идиллия длилась недолго. Стоило нам углубиться в аллеи, как мы увидели другую сторону этой медали. Несмотря на теплую погоду, многие скамейки были заняты. На них лежали темные, неподвижные фигуры, укрытые с головой толстыми слоями газет — знаменитыми «одеялами Гувера».
Справа, за деревьями, сквозь молодую листву светились окна самых дорогих квартир Пятой авеню, где ванны принимали в шампанском. А здесь, в пятидесяти метрах, люди спали под передовицами о росте биржевых индексов.
— Контрасты… — мрачно процедил Устинов, глядя на торчащие из-под газет ботинки с дырявыми подошвами. — Богатейший город мира.
— Это и есть капитализм, Дмитрий Федорович, — ответил я, понимая, что лучшей политинформации не придумать. — Джунгли. Кто не успел, тот опоздал.
Гуляя по городу, я невольно ловил себя на мысли, что такая Америка мне все-таки нравится. Толпа, в которую мы влились, выглядела так, словно сошла с экрана гангстерского боевика. Здесь, в центре Манхэттена, я не увидел ни одной футболки, ни одних шорт, ни одного человека в бесформенном спортивном костюме. Мужчины, все как на подбор, были в костюмах-тройках, при галстуках и, разумеется, в шляпах. Женщины- в платьях, иногда — в плащах или легких летних пальто. Мягкие фетровые шляпы, канотье, кепи — море головных уборов плыло над улицей. Даже те, кто выглядел явно небогато, старались держать марку: пиджак мог быть потертым, воротничок сорочки — застиранным, но это была одежда цивилизованного человека.
В воздухе пахло бензином, жареным кофе и табаком, но не было того тошнотворно-сладкого душка марихуаны, который в моем времени пропитал мегаполисы Запада. Под ногами хрустел мусор, но не валялись использованные шприцы. Никаких дерганых наркоманов с безумными глазами, никаких зомби, согнутых пополам «фентаниловой» ломкой.
Тротуары не были идеальными: ветер гонял обрывки газет с биржевыми сводками, в урнах и вокруг них валялись горы окурков, а асфальт был обильно украшен плевками и пятнами жевательной резинки. В переулках можно было получить по зубам, можно было остаться без кошелька, но нельзя было наступить в продукты распада человеческой личности. Это была суровая, грубая, но еще здоровая Америка. Америка здорового человека, а не пациента психдиспансера.
Что мне еще понравилось — нигде не было видно знаменитого «американского смайла» — резиновой, натянутой улыбки-оскала, которая в двадцать первом веке станет обязательной маской каждого клерка. Лица прохожих были «настоящими» — сосредоточенными, озабоченными, усталыми или веселыми — но живыми.
Тут мне на глаза попалась вывеска «бэби сторе». Сразу же возникли мысли о Галочке. Конечно, сейчас ей ничего не было нужно, кроме пеленок и материнского молока, но ведь дети быстро растут. Когда я еще раз окажусь в потребительском раю? Наверно. Никогда! В общем, стоило взять что-нибудь на вырост. Особенно — обувь: с ней всегда проблемы.
Как раз напротив, за витриной, украшенной фигурками аистов, виднелись ряды детской одежды. Недолго думая, я толкнул дверь.
Магазинчик оказался симпатичным: подлинный образец порядка и чистоты. Горел яркий свет, пахло новой кожей и картоном. Выбрав несколько симпатичных платьиц и теплый кашемировый костюмчик, я подошел к прилавку с обувью. Маленькие, почти кукольные туфельки и ботиночки вызвали в душе укол щемящей нежности и тоски.
— Вам помочь, сэр? — за прилавком стоял улыбчивый, энергичный продавец — худощавый юноша с прилизанными, лоснящимися от бриолина волосами.
— Да, — кивнул я. — Мне бы вот эти, — я указал на пару крепких кожаных туфелек. — И, пожалуй, вот эти, на размер побольше.
— Прекрасный выбор! — одобрил продавец, упаковывая товар. — Не желаете ли воспользоваться нашим педографом, чтобы убедиться в идеальной посадке? Где ваша малышка?
— Она далеко. В России, — ответил я. — И покупка это сильно «про запас».
— О, понимаю вас, сэр. Предусмотрительно, сэр! — засуетился продавец, приняв меня, видимо, за сотрудника посольства.
— А что за педограф?
На этом вопросе лицо продавца расцвело от гордости.
— О, это чудо современной науки! Пойдемте, я вам покажу!
Он провел меня в центр зала, где на постаменте стоял солидный деревянный аппарат, похожий на тумбу с несколькими окулярами сверху. Как раз в этот момент другой продавец подвел к нему молодую мать с мальчиком лет четырех.
— Вот, смотрите, — с восторгом прошептал мой гид. — Мальчику сейчас подберут идеальную пару, и вы увидите, как это работает!
Продавец сноровисто надел на ногу малыша новый ботинок и подвел его к аппарату. Затем легко поднял и поставил ступни ребенка в специальное углубление у основания деревянной тумбы.