— Смотри фокус, малыш! — весело сказал он и нажал на тумблер.
Аппарат загудел, и его нутро осветилось болезненным, мертвенно-зеленым светом. Мать, продавец и сам мальчишка, встав на цыпочки, с одинаковым детским восторгом прильнули к трем окулярам в верхней части «педографа».
— Видите? — гордо комментировал мой провожатый. — Вы видите скелет его стопы прямо внутри ботинка! Каждая косточка! Можно сразу понять, не жмет ли, есть ли запас для роста! Никакого дискомфорта! Никакого гадания! Наука на службе у коммерции! Не во всяком магазине есть такой аппарат, сэр!
Я смотрел на эту сцену, и улыбка застыла на моем лице. Этот самый чудо-аппарат представлял собой ничто иное как примитивный, абсолютно незащищенный, явно работающий на полную мощность рентгеновский излучатель. Буквально на моих глазах невидимые смертоносные лучи пронизывают растущие, делящиеся клетки в теле этого ребенка. Дикари! Они понятия не имеют ни об опасности онкологии, ни о лучевой болезни.
Мать, восхищенная увиденным, тут же купила ботинки. Я, стараясь сохранять на лице вежливое выражение, поспешно расплатился за свои две пары туфелек.
— Если вы в другой раз привезете сюда свою дочку, сэр, непременно приходите с нею! — радушно произнес продавец. — Ей бы у нас понравилось!
— Боюсь, она не оценит, — сухо ответил я и поспешил на улицу.
— С обновкой, Леонид Ильич! — поздравил меня Устинов.
Купить бы еще детскую коляску… В Москве их почти не попадалось в продаже. Но такой магазин мне на глаза не попадался
— Товарищи, а не желаете ли перекусить? — вдруг спросил Виталий Грачев.
Я поискал глазами место, где можно перекусить, и не без удовольствия отметил, что улицы пестрели вывесками «Diner», «Oyster Bar», «Grill», но нигде не было видно золотых арок в форме буквы «М». «Макдональдс», кулинарное проклятие, подсадившее эту энергичную нацию на иглу из сахара и трансжиров, еще не родилось. Еда здесь все еще была едой, а не коллекцией эрзацев и химических наполнителей желудка.
И тем не менее, пришлось ограничиться уличным фаст-фудом: времени на кафе уже не было. У выхода из парка, возле Колумбус-сёркл мы заметили тележку уличного торговца, окутанная облаком пара. Пахло вареным тестом, специями и жареным луком.
— Пробовали настоящую американскую еду? — спросил я своих спутников.
— Это какую? Котлеты в булке? — с сомнением спросил Грачев.
— Типа того. Хот-дог. «Горячая собака».
— Странное название для еды! — неодобрительно заметил Грачев.
Усатый итальянец-торговец ловко соорудил нам три порции, щедро полив сосиски горчицей и навалив сверху гору горячей кислой капусты. Мы стояли на углу, жевали эту простую, грубую, но чертовски вкусную уличную еду, и смотрели на юг, где небо было багровым от неонового пожара Таймс-сквер.
Вокруг гудели машины, спешили люди, где-то вдалеке выла сирена.
— А все-таки энергии в них много, — задумчиво сказал Устинов, вытирая пальцы платком. — Хорошо, в Европу пока не сильно лезут. Но если этот гигант встанет на ноги…
— Встанет, — кивнул я. — Обязательно встанет. И однажды направит всю свою мощь против нас. Поэтому, товарищи, наша задача — вывезти отсюда всё, что не приколочено. А что приколочено — отодрать и тоже вывезти. Каждая украденная нами технология, каждый купленный станок — это кирпич в стену нашей обороны. Доели? Тогда в отель. Скоро у нас поезд. Нас ждет Огайо!
Глава 13
Вернувшись в сияющий холл «Уолдорф-Астории», мы не стали задерживаться. Дело в том, что я взял билеты на два часа дня, чтобы приехать в Кливленд утром. Ночной переезд позволял сэкономить на гостинице и прибыть на место к началу рабочего дня — сталинская привычка ценить время здесь, в мире чистогана, была как нельзя кстати. Дав команде четверть часа на сборы, я быстро закинул в чемоданчик немного одежды, «лейку» и скромные рекламные проспекты наших московских станков — последние разработки нашего станкостроительного института — и спустился в холл.
— Такси, пожалуйста. На Гранд-Сентрал, — бросил я, подходя к портье.
Такси ждать не пришлось — они дежурили тут же, у гостиницы. Чернокожий швейцар в ливрее потянул за хромированную ручку, и тяжелая дверь такси распахнулась навстречу нам, — против хода, как ворота в карету. Здесь это было нормой — удобно, чтобы не сбить шляпу при посадке, но смертельно опасно, если дверь откроется на ходу.
Мы с Устиновым нырнули в просторный, пахнущий старой кожей салон, Грачев сел спереди и всю дорогу пожирал глазами торпедо и руль авто. Желтый «Чекер» с шашечками на борту домчал нас до вокзала за десять минут. У величественного входа, под статуей Меркурия, наши пути разделялись.