Глава 14
Кливленд, штат Огайо, встретил нас дымом заводских труб и запахом раскаленного металла. Нет, в центре, конечно, возвышались несколько небоскребов, но, чувствуется, больше для престижа — такой дороговизны земли, как на Манхэттене, здесь и в помине не было. Это было индустриальное сердце Америки, ее стальной хребет. Никаких туристов, никакой светской мишуры — только заводы, доки на озере Эри и рабочие кварталы. Нашей целью здесь была небольшая, но широко известная в узких кругах фирма Огайо Кранкшафт Компани, или просто «Токкo». Я знал, что именно в ее неприметных корпусах, родился один из главных секретов прочности американских моторов.
Компания эта занималась производством колен-и-распредвалов, причем поставляла их для грузовых отделений крупнейших компаний — в том числе Дженерал Моторс.
Мы прибыли на вокзал «Юнион Терминал» — гигантское здание, поражающее даже после нью-йоркского «Гранд Централ». Нечасто встретишь вокзал-небоскреб! Судя по всему, американские города в какой-то момент вдруг решили «мериться вокзалами», строя натуральных монстров. Сюда даже приезжали под землей! Наш экспресс замедлил ход и нырнул в тоннель задолго до остановки. В окна ударил электрический свет тоннелей. Здесь, в Кливленде, паровозы отцепляли на окраинах, и в центр состав втягивали электровозы — дымить в «храме торговли» было запрещено.
Когда мы вышли из вагона, я ожидал увидеть привычный вокзальный дебаркадер — закопченную стеклянную крышу и сквозняки. Но вместо этого мы оказались в мраморном дворце, упрятанном в бетонный бункер.
— Куда теперь? — растерянно спросил Устинов, озираясь на указатели. — На улицу?
— Точно не знаю, Дмитрий Федорович. Но если это то, что я думаю, -на улице делать нечего.
Мы поднялись по широким пандусам и вышли в главный вестибюль. Все это сильно напоминало здания транспортных терминалов, виденные мною в 21 веке — где в одном гигантском здании и магазины, и рестораны, и дьюти-фри, и выход в метро, и чего только нет. Устинова это зрелище просто ошеломило. Это был не просто вокзал в понимании русского человека — место, где сидят на узлах и ждут поезд. Тут же мы видели целый город, накрытый одной крышей.
Прямо из вокзального холла широкие, сияющие витринами бронзовые двери вели в гигантский универмаг «Higbee’s». Другой коридор, устланный коврами, вел прямиком в лобби роскошного отеля. Третий — в офисную башню, — 52-этажную иглу, пронзающую небо.
— Смотрите, Дмитрий, — я обвел рукой пространство. — Тут не нужно выходить под дождь. Человек приезжает из пригорода на электричке прямо в подвал, на лифте поднимается в офис на сороковой этаж, в обед спускается в ресторан или магазин, а вечером уезжает домой. Он может прожить здесь неделю, ни разу не выйдя наружу.
— Разумно, — признал Устинов, разглядывая витрину с галстуками. — Целый комбинат услуг!
— Вот именно. Они тут зарабатывают на пассажире трижды: на билет, на проживании в номерах и на покупках. Ни перед чем проклятые капиталисты не останавливаются ради денег!
Про себя же я подумал, что, когда мы будем проектировать новые вокзалы в Москве или вестибюли метро — надо закладывать эту идею.
Оставив Устинова караулить саквояжи у бронзовых истуканов в главном зале, я направился к телефонным будкам. Нашел в записной книжке номер приемной «Огайо Кранкшафт».
— Мистер Брежнев, Советская торговая миссия, — произнес я в эбонитовую трубку, пахшую чужим табаком и дешевыми духами. — Мы приехали на аудиенцию к мистеру Данну!
На том конце замешкались, но секретарь все же ответил:
— О да, сэр! Мистер Данн ожидает. Прислать машину?
— Лишнее. Возьмем такси. Просто подтвердите адрес: Гарвард-авеню?
Получив «добро», я вернулся к Дмитрию. Желтый «Чекер» принял нас в прокуренный салон и понес прочь от вокзала — в город.
Город встретил нас металлическим привкусом на губах. Несколько банков и отелей в центре лишь смотрели на большую террасу, за которой пряталась настоящая жизнь. Истинный Кливленд лежал внизу, в глубокой долине реки Кайахога, прозванной «Флэтс».
Такси вылетело на виадук, и Устинов прилип к стеклу.
— Масштабно тут все… — одобрительно произнес он.
Внизу, до самого горизонта, кипел и ворочался индустриальный ад, прекрасный в своей мощи. Багровые горы железной руды, сгруженные с озерных барж, соседствовали с черными пирамидами угля. Доменные печи «Репаблик Стил» изрыгали в небо оранжевое пламя и бурый дым. Река внизу казалась черной и густой, как мазут. Еще в Нью-Йорке мне говорили, что иногда она загорается сама собою. Здесь билось сердце Америки, ее стальные мускулы.