Когда я решил, что он понял, что мы разбираемся в теме, пришло время брать быка за рога.
— Мы были бы заинтересованы в покупке лицензии на вашу технологию, мистер Дэнн, — сказал я. — И не отказались бы от приобретения пары единиц оборудования!
Реально — я знал, что даже если они откажут в продаже лицензии, у нас уже есть главное: понимание принципа, ключевые параметры и, самое важное, — имя производителя «сердца» этой установки. Сердца, которое производила фирма RCA. И к ней у нас был свой, особый подход.
— Прекрасно, — Уильям расплылся в широкой улыбке. — Тогда пройдемте в офис!
Вскоре мы были в кабинете мистера Данна, располагавшемся запросто, в антресоли основного цеха. От производственных помещений кабинет отделяло лишь широченное окно. Задернув жалюзи, Данн вызвал по телефону коммерческого директора и предложил нам кофе.
Вскоре в кабинет ввалился плотный коротышка в круглых очках — коммерческий директор завода, мистер Уитворт. После обмена любезностями я сразу перешел к делу.
— Мистер Дэнн, ваша технология произвела на нас большое впечатление, — начал я. — Советский Союз сейчас разворачивает массовое производство грузовиков и тракторов, и для нас вопрос ресурса двигателей и трансмиссий стоит очень остро. Мы хотели бы приобрести у вас полную лицензию на технологию поверхностной закалки ТВЧ, включая документацию на генераторы и конструкцию индукторов, а также закупить партию из пяти ваших установок для нашего головного автотракторного института. Мы готовы заплатить за весь пакет двадцать пять тысяч долларов.
В комнате повисла пауза. Американцы переглянулись. Сумма была немаленькой по временам Депрессии, но я видел по их глазам, что они ожидали большего.
— Мистер Брежнев, — мягко начал коммерческий директор Уитворт, — мы ценим ваше предложение. Но вы должны понимать, что «Токкo» — это уникальная, запатентованная технология, у которой нет аналогов в мире. Она дает колоссальное конкурентное преимущество. Мы считаем, что справедливая цена за эксклюзивную лицензию для такой большой страны, как ваша, должна составлять не менее сорока тысяч долларов. И еще по тысяче за каждую единицу оборудования!
Начался торг. Они расхваливали уникальность своего патента и многомиллионную экономию, которую он даст нашей промышленности. Я терпеливо слушал, а затем выложил на стол свои, чисто технические контрдоводы.
— Джентльмены, я не оспариваю выгодность вашей идеи. Но вы продаете нам не готовый продукт, а, по сути, «полуфабрикат», который нам придется доводить до ума в совершенно других условиях. Во-первых, ваши технологические карты рассчитаны на ваши марки стали. А у нас — другие стандарты, другой химический состав. Нам придется заново подбирать все режимы закалки. Это месяцы дорогостоящих экспериментов.
— Во-вторых, — продолжал я, не давая им вставить ни слова, — ваше оборудование работает от американского стандарта электросети — 60 герц. А у нас в стране принят европейский стандарт — 50 герц. Промышленное напряжение у вас — 440 вольт, у нас — 380. Все ваши генераторы, все расчеты индуктивности придется пересчитывать и адаптировать. В третьих, ваше оборудование и документация выполнены в дюймовых размерах. Возьметесь ли вы за перевод их в метрическую систему? Не думаю. Это еще одна сложнейшая инженерная задача. Наконец, в четвертых, при освоении нового оборудования всегда возникают непредвиденные трудности, которые мы сейчас даже не можем себе вообразить. Нам, по-хорошему, нужен шеф-монтаж. Вы готовы прислать к нам в Союз на год-два бригаду ваших инженеров для проведения полного цикла адаптации и внедрения?
Коммерческий директор замялся.
— Ну… международные контракты на техническую помощь — это очень сложная процедура…
— Вот именно, — подхватил я. — То есть, все эти проблемы мы должны будем решать сами. Вы, по сути, продаете нам красивую идею и набор «сделай сам». Поэтому моя цена — двадцать пять тысяч долларов — учитывает наши будущие колоссальные затраты на эту доработку. И она окончательная.
Американцы переглянулись и покачали головами.
Переговоры очевидным образом заходили в тупик.
И тогда я решил разыграть свой главный и последний козырь.
— Хорошо, джентльмены, — я сделал паузу и открыл свой портфель. — Я вижу, мы не можем прийти к согласию. Возможно, нам стоит рассмотреть предложения от других компаний.
И выложил на стол несколько глянцевых фотографий. Это были те самые снимки, что сделал Устинов на заводе Уилсона в Ковентри. На них была четко видна их установка ТВЧ в действии.