А пойду-ка я подобру-поздорову… Это Чикаго, братец, город, недавно еще бывшей вотчиной Аля Капоне, место, где ад и рай переплетены, как пальцы в замке.
И, рассудив, что рисковать головой ради экономии десяти минут — верх идиотизма, я героически развернулся и, поеживаясь от холода, быстрым шагом направился обратно к свету.
Благополучно вернувшись в отель, я мечтал только об одном — рухнуть на хрустящие простыни «Стивенса» и выключить мозг до утра. Но в номере меня ждал сюрприз.
В глубоком кресле, под торшером, сидел Грачев! Выглядел он очень взъерошенным: пиджак сброшен на диван, галстук съехал набок, манжеты рубашки серые от пыли, а на коленях — ворох каких-то проспектов и смятых газет. Устинов уже спал в соседней комнате, а Виталий Андреевич, судя по пепельнице, полной окурков, ждал меня давно.
Едва я вошел, он вскочил. Глаза его, обычно спокойные, лихорадочно блестели.
— Леонид Ильич! Наконец-то! — выпалил он вместо приветствия. — Я уж думал, вас Микоян в плен взял.
— Виталий Андреевич? — я бросил ключ на столик. — А мне портье в «Конгрессе» сказал, что вы исчезли. Я грешным делом подумал, вас гангстеры украли. Где вы пропадали все это время?
— Какие гангстеры! — отмахнулся он. — Как вы и поручили, был в Саут-Бенде, на заводе Студебеккера.
— Ну, раз были, так рассказывайте! Как вам показался завод?
— Отлично! Завод — во! — Виталий Андреевич энергично поднял вверх оба больших пальца. — И приехали мы очень вовремя. Лучшего момента, чтобы взять «Студебеккер» за горло, просто не придумать!
— Поясните, — я налил себе воды из графина.
— Они банкроты, Леонид Ильич! — с жаром воскликнул Грачев. — Ну, то есть почти. Компания под внешним управлением. «Рисивершип», как они это называют. Альберт Эрскин, их прежний президент, застрелился год назад, акции рухнули. Сейчас там рулят конкурсные управляющие — Хоффман и Вэнс. И им страшно нужны живые деньги, чтобы расплатиться с кредиторами и запустить новый конвейер.
Грачев схватил со стола яркий буклет с изображением обтекаемого лимузина.
— Завод стоит полупустой. Я там покрутился, поговорил с работягами у проходной, даже в шоу-рум заглянул. Оборудование у них — сказка! Прессы, литейка, сборочная линия — всё новейшее, Эрскин вложился перед кризисом по полной. А загрузки нет! Они делают прекрасные машины, их «Президенты» и «Командоры» — это высший класс, но в Америке сейчас некому их покупать. У народа нет денег.
И он с чувством бросил буклет обратно на стол
— В общем, фирма в тупике. У них есть отменные инженеры, есть станки, но нет оборотных средств. Они сейчас за любой заказ уцепятся, как тот утопающий за соломинку. Если мы придем к ним завтра с мешком золота и скажем: «Продайте нам технологии грузовиков», — они нас расцелуют, все чертежи продадут, и мать родную в придачу завернут, лишь бы завод не закрыли!
Грачев говорил так бойко и убежденно, что мою усталость как рукой сняло. Мои догадки подтвердились. Хищный оскал капитализма в кризис — это именно то, что нам было нужно. Раненый зверь сговорчив.
— Значит, говорите, Хоффман и Вэнс? — переспросил я.
— Да. Крепкие мужики, производственники, пытаются вытянуть воз. Но без вливаний им конец. Я с ними виделся, с обоими. Заявился прямо в дирекцию, представился уполномоченным инженером «Амторга». Сказал, что Советский Союз ищет серьезного партнера для модернизации своего грузового флота. Никаких документов у меня с собой, понятное дело, не было. И знаете что? Меня не то что не выгнали — тут же пригласили к управляющим! Ну, я только им намекнул, в самых общих чертах, о масштабах возможного заказа… Боже, вы бы видели, как у них загорелись глаза! Вся спесь слетела мгновенно. Они мне руку трясли, как родному, и кофе поили. Хоффман прямым текстом: «Мистер Грачев, если у русских есть реальный интерес и возможность платить — мы расстелим перед вами красную дорожку». Они на крючке, Леонид Ильич. Ждут нас завтра как мессию.
— Отлично, Виталий Андреевич. Будем считать, что вы провели блестящую разведку боем.
Я подошел к окну. Внизу, в черной чаше Чикаго, ползли светлячки автомобилей.
— Завтра мы поедем в Саут-Бенд официально. Сделаем им предложение, от которого невозможно отказаться. Если они так голодны, как вы говорите, мы купим у них всё что планировали. А может быть, — даже больше. Идите в свой отель, товарищ главный конструктор, закажите нам билеты и ложитесь спать. Завтра нам предстоит торговаться за будущее советского автопрома. И, судя по всему, у нас на руках все карты!