Сталин налил себе в рюмку немного водки, выпил и, взяв бутылку «Хванчкары», начал понемногу, маленькими глотками, пить вино, иногда разбавляя его водой из графина. Он ел мало. Мало ели и остальные. Разговор был неторопливым. Сталин вспоминал о ссылке, о Туруханском крае, рассказывал какие-то байки из тюремной жизни. Я в основном молчал, понимая, что мое дело — слушать и запоминать. Это был не просто ужин. Это был ритуал, сложный спектакль, где у каждого была своя, строго определенная роль, и любая ошибка, любое неосторожное слово могло стать последним.
После общих разговоров, когда первая скованность немного спала, Сталин неожиданно повернулся ко мне.
— Ну что, таварищ Брэжнев. Вы пабедили на съезде, — в его голосе слышалась легкая ирония. — Доказали всем, что в тэхнике разбираетесь лучше военных. Но слова — это одно. А дела — другое. Я вам дал год на истребитель. Время идет. Как на сегодняшний день обстоят дела?
Сердце ухнуло, в голове лихорадочно закрутились мысли. Последние три недели, полностью поглощенные предсъездовской лихорадкой — бесконечными встречами с делегациями, подготовкой секции по промышленности, правкой той злополучной статьи для «Правды», — я почти не занимался истребителем. Контроль был ослаблен, вся текущая работа была переложена на плечи Яковлева и руководителей «департаментов». Последнее, что я от них слышал перед самым началом съезда, был короткий, полный сдержанного триумфа доклад Яковлева: полноразмерный деревянный макет будущего истребителя полностью готов. Он стоял в ангаре, идеальный в своих стремительных, хищных обводах, и ждал главного — всесторонних испытаний в аэродинамической трубе.
И именно здесь и была зарыта главная проблема, которую предсъездовская суета отодвинула на второй план. Продувать его было толком негде. Старые, деревянные трубы ЦАГИ были абсолютно бессильны. Они не могли дать нужной скорости потока, и любые их результаты были бы, по сути, гаданием на кофейной гуще. А строительство новой, большой трубы, решение по которой я с таким трудом «пробил» у Хозяина, еще даже не вышло из стадии эскизного проектирования. Более того — не было особой надежды, что с ее постройкой удастся уложиться в отведенные два года: в известной мне истории комплекс зданий ЦАГИ в Жуковском ввели в строй только в 1940 году. В общем, я оказался в классической ловушке: самолет есть, а инструмента для его проверки — нет. И нужно было сейчас, немедленно, что-то отвечать.
— Дела обстоят непросто, но продвижение есть, товарищ Сталин, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Концепция самолета определена, конструкторская группа во главе с товарищем Яковлевым работает круглосуточно. Но мы уперлись в фундаментальную проблему…
И рассказал ему о проблеме с аэродинамическими трубами, о том, что без нового, современного инструмента мы строим самолет вслепую.
— Мы уже приняли решение строить новую, большую трубу, — продолжал я. — Но ее проектирование и строительство займет минимум два года, и это при самом благоприятном раскладе. А самолет нужен через год.
Сталин помрачнел. Он не любил, когда ему говорили о проблемах, на которые не было немедленного, простого ответа.
— И что вы предлагаете? Ждать два года?
Что я предлагаю…. Черт, да пока ничего. Некогда даже подумать было над этой проблемой. Но надо же что-то ответить…
И тут в голове блеснула прекрасная (как мне показалось) мысль.
— Нет, товарищ Сталин, ждать мы не можем. Конструктор Яковлев уже закончил работу над полноразмерным деревянным макетом нового истребителя. Он готов. И я прошу вашего разрешения провести продувку этого макета, используя нестандартный, но единственно возможный на сегодня метод.
— Какой еще метод? — он с недоверием прищурился.
— Использовать в качестве источника воздушного потока тяжелый бомбардировщик ТБ-3. Мы можем выкатить его на аэродром, поставить на тормоза, установить перед ним на специальной платформе наш макет, увешанный датчиками, и запустить его моторы на полную мощность. Поток воздуха от четырех винтов создаст условия, близкие к полету на скорости до двухсот пятидесяти-трехсот километров в час.
Молотов и Ворошилов, слушавшие наш разговор, удивленно переглянулись. Идея была… прямо скажем, так себе -диковатой и партизанской.
— Конечно, товарищ Сталин, — поспешил добавить я, — это не даст нам полной картины. Скорость потока будет недостаточной. Но это позволит нам снять самые базовые характеристики, проверить общую устойчивость, увидеть, как воздушный поток обтекает крыло и фюзеляж, выявить самые грубые просчеты. Это лучше, чем ничего. Это даст конструкторам хоть какие-то данные для работы, пока строится настоящая, большая труба.