Я встал, давая понять, что разговор, возможно, окончен.
— Думаю, нам стоит остановиться на нашем первоначальном плане — заказе опытной партии и лицензии. Это более реалистично.
Хоффман и Вэнс снова переглянулись. Их блеф не прошел. Они поняли, что мы не единственный и не последний их шанс. Начался настоящий, вязкий американский торг. Они упирали на уникальность своих легковых технологий, которые «идут в комплекте». Я — на риски, связанные с покупкой бизнеса у компании-банкрота. Грачев приводил все новые и новые технические аргументы, сравнивая их решения с решениями конкурентов, находя слабые места и «узкие» звенья.
К концу дня, после нескольких часов изматывающих переговоров, мы пришли к компромиссу. Цена была сброшена до одного миллиона ста тысяч долларов. За эту сумму мы получали все: чертежи, комплект оборудования, всю технологию, патенты и даже опцион на найм нескольких ключевых инженеров для помощи в запуске производства в СССР.
— Прекрасно! Нам осталось утрясти это с руководством, и дело будет сделано! — произнес я, вставая для рукопожатия.
— Очень на это надеюсь! — ответил Хоффман, вытирая со лба пот.
Мы пожали руки. Это был еще не контракт, но твердое соглашение о намерениях. И я, и они понимали: сделка века практически состоялась. Для них это было спасением, глотком воздуха для задыхающейся компании. Для меня — триумфом, превосходящим самые смелые ожидания.
— Что ж, господин Брежнев, — сказал Хоффман, и на его лице впервые за весь день появилась широкая, искренняя улыбка. — Я думаю, такое событие нужно отметить. Позвольте показать вам нашу настоящую гордость. То, на чем мы действительно строим свое имя.
Он повел нас обратно в сверкающий шоу-рум, но на этот раз — к автомобилю, стоявшему в центре зала на специальном подиуме. Это был тот самый лимузин, на котором мы сюда приехали.
— Джентльмены, это Студебеккер Президент Ланд Круизер 1934 года. Длинный, приземистый, темно-вишневого цвета, он казался не просто автомобилем, а сгустком скорости и элегантности.
— Аэродинамические формы, — с гордостью произнес Хоффман, проведя рукой по плавной линии покатой задней части кузова. — Стиль «стримлайн». Мы первые, кто решился на это в массовой серии!
Я не мог не залюбоваться этим, без сомнения, прорывным автомобилем. Все в нем было подчинено движению: наклоненная решетка радиатора, каплевидные крылья, стремительная хромированная птица на капоте, готовая сорваться в полет. Это был образец стиля ар-деко, воплощенный в металле. Мне машина почему-то напомнила «Мерседес», на котором ездил Штирлиц. Такая же винтажная, но приятная и очень соблазнительная вещь.
— Прекрасное авто, — искренне сказал я. — Настоящее произведение искусства. И очень комфортно, как мы успели оценить!
— Оно ваше, — просто ответил Хоффман.
Я удивленно поднял на него глаза, вопросительно приподняв бровь.
— В знак начала нашего сотрудничества примите этот небольшой подарок от компании Студебеккер, — он протянул мне ключи. — Ваш поезд в Чикаго только вечером. Уверен, путешествие по американским дорогам на этом автомобиле доставит вам большее удовольствие, чем тряска в вагоне.
Мы с Грачевым переглянулись, впечатленные таким поворотом событий. Это был широкий, чисто американский жест — царский подарок стоимостью почти в полторы тысячи долларов, и одновременно — самым лучшим рекламным ходом.
Оформление «царского подарка» заняло чуть больше времени и потребовало участия машинистки — строгой дамы в очках, которая села за массивный «Ундервуд» прямо в кабинете Хоффмана.
— Юридически мы не можем просто отдать ключи, мистер Брежнев, — пояснил вице-президент. — Налоговая служба не верит в альтруизм, а полиция на трассе первым делом спросит документы. Поэтому оформим «Bill of Sale» — купчую. Цена сделки — один доллар. Это делает контракт нерасторжимым.
Порывшись в в кармане, я выудил серебряный доллар с профилем Свободы и со звоном положил его на сукно стола.
— Это честная цена, сэр. Мне нравится ваша ценовая политика!
Все вежливо поулыбались шутке.
— Теперь — «Title», паспорт машины, — Хоффман кивнул машинистке. — Мисс, будьте внимательны.
Дама занесла пальцы над клавишами и выжидательно посмотрела на меня.
— Name? (Имя?)
— Леонид, — произнес я по буквам. — L-E-O-N-I-D.
Она отстучала ритм. Каретка машинки звякнула.
— Surname? (Фамилия?)
— B-R-E-Z-H-N-E-V.