Машинистка споткнулась на сочетании «ZH», недоверчиво посмотрела на меня поверх очков, но послушно вбила зубодробительную для англосакса фамилию в бланк.
— Address? (Адрес?)
Тут я задумался. Писать отель в Чикаго было глупо — не сегодня-завтра мы съедем. Москва? Слишком сложно для местной полиции.
— Нью-Йорк, — нашелся я. — Пятая авеню, 261. Офис корпорации «Амторг».
Клавиши снова застучали, вбивая в плотную, с водяными знаками бумагу данные нового владельца. Через минуту Хоффман размашисто расписался внизу и протянул мне еще теплый лист.
— Поздравляю с покупкой, мистер Брежнев. На бамперах сейчас дилерские номера штата Индиана, они действительны тридцать дней. Этого хватит, чтобы добраться до порта. Страховку мы включили в «стоимость».
И он вручил мне тяжелую связку ключей.
— Дорога на Чикаго — прямо на запад, никуда не сворачивая. Удачи!
Обратный путь в Чикаго превратился в настоящее приключение. Я сел за руль. Огромный, удобный салон, мощный, почти бесшумный 8-цилиндровый двигатель, невероятная для меня, привыкшего к жестким эмкам, плавность хода. Мы неслись по ровному, как стол, бетонному шоссе со скоростью под сто тридцать километров в час. Мимо пролетали аккуратные фермы, маленькие городки, заправки с яркой неоновой рекламой. Грачев, сидевший рядом, с восторгом комментировал каждую деталь — работу независимой подвески, легкость переключения передач.
Я вел машину, чувствуя под рукой мощь и комфорт этого чуда техники, и думал о том, какой гигантский путь предстоит пройти нашей стране, чтобы научиться делать не просто машины, а вот такие автомобили. Но сегодня мы сделали к этому огромный шаг. Приобретая завод «Студебеккер», мы покупали целую культуру, философию производства. И этот сверкающий лаком «Лэнд Крузер», несший нас сквозь сердце Америки, был ее лучшим символом.
На полпути к Чикаго наши желудки начали настойчиво напоминать о себе. Мы проехали несколько маленьких городков, но нигде не было видно привычной вывески «Ресторан» или хотя бы «Кафе».
— Есть хочется, спасу нет, — пожаловался Грачев, заглядывая в мелькающие за окном одноэтажные домики. — Но тут, кажется, люди вообще не думают. Одни заправки да церковь.
Я притормозил у бензоколонки «Тексако», чтобы заправить нашего прожорливого «Студебеккера» и заодно узнать дорогу к пище.
— Ланч? — переспросил меня чумазый паренек-заправщик, вытирая руки ветошью. — Да вон, езжайте к перекрестку. Там, на выходе, отличная аптека. У старика Джо лучшие сэндвичи в округе.
— Аптека? — изумленно переспросил Грачев, когда я перевел ему совет. — Леонид Ильич, он что, издевается? У меня голод, а не язва желудка. Зачем мне касторка?
— Это Америка, Виталий Андреевич, — усмехнулся я, выруливая на дорогу. — Здесь логика своя. Привыкайте.
Мы остановились в большой витрине, заваленной горами каких-то коробок, тюбиков и пестрых журналов. Над входом действительно горела надпись «Аптека».
То, что мы нашли внутри, меньше всего напоминало храм медицины. Это был намый натуральный универсальный магазин. Вдоль длинных стоек на высоких вращающихся табуретах сидели люди, и занимались они не лечением. За стойкий вместо чопорного старика в пенсне суетились шустрые парни в сбитых набок пилотках и напомаженные девицы, изо всех сил старавшиеся походить на Грету Гарбо или Кэй Фрэнсис. С грохотом работали миксеры, взбивая молочные коктейли, шипели краны с газировкой, на раскаленных противнях шкворчало мясо. Короче, тут продавали все.
Лекарства? О да, они здесь были. В самом дальнем, пыльном излучателе сиротливо стоял один-единственный стеклянный шкафчик с микстурами, до которого нужно было еще добраться через завалы дешевых будильников, резиновых грелок, детективов в мягких обложках и детских игрушек.
— Провизор-ресторатор, — пробормотал я. — Хорошо, что не сантехник-гинеколог!
Нам подали меню.
— Смотрите, Виталий Андреевич. «Динер намбр уан», «намбр ту»… Комплексные обеды.
Мы взяли «Обед номер два» за тридцать пять центов и «Обед номер четыре» за семьдесят.
— Наверное, четвертый вкуснее, раз цена вдвое выше, — предположил Грачев.
Когда нам принесли еду, мы переглянулись.
— Стандартизация, — констатировал я.
Обед № 4 ничем не отличался от № 2 по качеству. Просто если во втором вам дали три микроскопических, зажаренных до состояния сухарей «кантри сосидж», то в четвертом их было шесть. Вкус был такой же «американский» — много соли, много кетчупа и полное отсутствие натурального вкуса мяса. Это была первая ласточка грядущей эпохи фастфуда. И хоть мерзких «Макдональдсов» еще не было, но Америка уже уверенно катилась в бургерный ад.