Уныло пережевывай свой «Намбар фор», я размышлял — а не принять ли мне когда-нибудь участие в этом веселье? Ведь где-то в глубинке наверняка уже пыхтит чайник «Макдональдса». Может, прикупить его, пока он не стал паровозом?
Но вот чего точно не стоит делать — это тащить его в родную страну.
Подкрепившись (или, вернее, просто набив желудки), мы двинулись дальше и к ночи были в Чикаго. Мы подкатили к главному входу «Стивенса» со стороны Мичиган-авеню. Под гигантским бронзовым козырьком уже суетилась армия швейцаров и посыльных в ливреях с золотыми галунами.
Едва я затянул ручной тормоз, как дверца — та самая, распахивающаяся против хода — была услужливо открыта швейцаром.
— Добро пожаловать в «Стивенс», сэры. Позвольте ваш багаж.
Пока бои выхватывали наши чемоданы из багажника, ко мне подошел другой служащий, в фуражке с надписью «Garage».
— Оставить машину на парковку, сэр?
Грачев, который выбрался с пассажирского сиденья и ревниво оглаживал запыленное крыло «Студебеккера», напрягся.
— Леонид Ильич, — шепнул он мне тревожно по-русски. — Мы что, отдадим ему ключи? А если угонит? Или поцарапает? Машина-то новая, необкатанная… Да и номера пока транзитные!
— Спокойно, Виталий Андреевич. Это Америка. Здесь красть у отеля — себе дороже.
Однако совершенно оставлять без внимания такой автомобиль тоже было бы неправильно. Я повернулся к парковщику.
— Да. Поставьте в гараж. И, парень, — я достал из кармана полдоллара (щедрые чаевые по тем временам) и вложил ему в ладонь вместе с тяжелой связкой ключей. — Машина прошла долгий путь. Помойте её. И пусть механик проверит уровень масла и воды. Завтра она должна блестеть.
— Будет сделано в лучшем виде, сэр! — парень расплылся в улыбке, ловко пряча монету. — Она будет как новая.
Он протянул мне плотный картонный квиток с номером — «Claim Check».
— Ваш талон, сэр. Просто покажите его на стойке, когда машина понадобится, и мы подадим её к подъезду за пять минут.
Грачев провожал уезжающий «Студебеккер» взглядом, полным отческой тревоги, пока тот не скрылся за поворотом пандуса, ведущего в подземный гараж.
— Удобно, — признал он наконец, но тут же добавил: — Но я бы все равно сам масло проверил.
— Виталий Андреич, «первым делом самолеты, ну а девушки — потом». Закроем все сделки, купим все что нужно, а там и начнем масло в лимузинах проверять. Когда-нибудь. В Москве!
На следующее утро я, страшно довольный вчерашним днем, отправился к Кагановичу — получать «добро» на сделку приобретения грузового отделения Студебеккера. Увы, хорошее настроение тотчас же развеялось. Оказалось, я фатальным образом недооценил косность и идиотизм партийной бюрократии.
На следующее утро я с папкой документов направился в люкс к Михаилу Кагановичу. Сумма в миллион сто тысяч долларов требовала его официальной визы. Я был уверен, что после такого успеха он не станет возражать.
— Сколько⁈ — рявкнул он, едва я озвучил цифру, и брызнул слюной. Папка с документами полетела со стола. — Миллион сто тысяч⁈ Да ты с ума сошел! Я тебе что говорил? Миллион — это под мой контроль! А ты уже тут распоряжаешься! Да за такие деньги Сталин нам обоим головы открутит! Кто тебе позволил⁈
— Михаил Моисеевич, это исключительный случай! Мы приобретаем целый завод! — пытался я возразить. — Это шанс перепрыгнуть через десятилетие! Технологии, станки…
— Да к херам мне твой завод! Закрой рот! — заорал он, его лицо налилось багровой кровью. — Щенок! Учить меня будешь? Технологии… Мне плевать на твои технологии! Ты вообще сюда по линии авиации едешь, какого хрена ты в грузовики лезешь? Это — нецелевая трата валюты! Я запрещаю! Никакой сделки не будет! Можешь жаловаться хоть в Политбюро!
Спорить было бесполезно. Это была тупая, непробиваемая стена номенклатурного чванства.
Взбешенный, я пошел к Микояну. Он выслушал меня молча, с непроницаемым лицом.
— Ну, я же тебе говорил, Леня, — вздохнул он, когда я закончил. — Миша — идиот. Но он — брат Лазаря. И Сталин поручил ему контроль за финансами. Формально он прав. Я не могу отменить его решение.
— Но, Анастас Иванович, это же шанс всей нашей жизни! — я был в отчаянии.
Микоян долго молчал, постукивая пальцами по столу.
— Есть один, последний вариант, — сказал он наконец. — Сталин валюту считает, это правда. Но он понимает язык ресурсов. Попробуй предложить им бартер. Скажи, мы готовы заплатить им не деньгами, а нашим товаром — лесом, пушниной, зерном. Может, клюнут. Больше я ничего сделать не могу.