— Ну вот и всё, Виталий Андреевич, — сказал я вечером Грачеву, складывая папки в гостиничный сейф. — Вот так у нас дела делаются. Слона надо есть частями!
Глава 18
Утром меня разбудил чернокожий портье с серебряным подносом. На нем — желтый бланк «Western Union».Текст телеграммы был лаконичен: «Нью-Йорк — Чикаго. Задание выполнено. Груз и документация собраны. Вылетаем рейсом „Юнайтед“ AZ 3845. Встречайте. Яковлев».
Наша «восточная» группа возвращалась с охоты.
— Дмитрий Федорович, — окликнул я Устинова, который в соседней комнате паковал чертежи «Токко». — Оставьте бумагу. Собирайтесь. Едем в аэропорт. Грачев пусть отдыхает, он свою вахту отстоял, а мы с вами проветримся.
Спустившись в гараж отеля, мы забрали наш вишневый «Студебеккер». Парковщик уже подогнал его к выезду, надраив хром до зеркального блеска. Мотор отозвался сытым урчанием, и мы вынырнули в чикагский полдень.
Путь до Муниципального аэропорта Чикаго занял полчаса. Погода, словно желая оправдать прозвище города — «Город ветров», — испортилась. Со свинцовой глади озера Мичиган дул шквалистый, порывистый «мордотык», гнавший по улицам мусор и пыль. Машину ощутимо покачивало даже на стоянке.
Сам аэропорт оказался настоящим муравейником — на этот момент самым загруженным авиаузлом мира. Никаких рамок, досмотров и паранойи безопасности, к которой я привык в двадцать первом веке. Пассажиры в шляпах и пальто шли к самолетам прямо по бетону, провожающие махали им с открытой террасы ресторана, а между ними сновали юркие тягачи с багажом. Никому еще не пришло в голову тащить на борт самолета взрывчатку. Не удивлюсь, если и личное оружие в самолет можно проносить вполне легально. Патриархальные нравы, чего уж там…
Мы с Устиновым поднялись к панорамному окну терминала.
— Смотрите, Дмитрий Федорович, — кивнул я на заходящий на посадку серебристый двухмоторный «Боинг-247». — Сейчас начнется… воздушный цирк Барнума и Бейли.
Зрелище и правда было не для слабонервных. Ветер был настолько сильным, что самолет шел к полосе не носом, а боком — «крабом», как говорят летчики. Угол сноса градусов тридцать. Со стороны казалось, что пилот промахнулся или спятил: машина летела мимо оси, и вот-вот должна была зацепить крылом землю или кувыркнуться с бетонки.
— Разобьется… Ох разобьется! — напряженно выдохнул Устинов, вцепившись в подоконник.
Но в самый последний момент, в метре от земли, пилот ювелирным движением педалей довернул машину по оси. Дым от покрышек, мягкое касание — и самолет побежал по полосе как по рельсам.
— Обратите внимание на разметку поля, — я указал на паутину бетона за окном. — Видите? У них тут не одна полоса, а целая звезда. Восемь направлений, крест-накрест, как на британском флаге.
— И зачем же столько бетона переводить? — удивился Устинов.
— Это не просто так! Тут особая геометрия, — спасающая жизни. Самолеты сейчас легкие, схема с хвостовым колесом делает их неустойчивыми на пробеге. Чуть дунет в бок — и машину разворачивает, получается «циркуль», ломаются стойки шасси. А здесь диспетчер всегда может выбрать ту полосу, которая смотрит строго против ветра.
— Разумно, — оценил Устинов. — Надо бы нам этот опыт для наших степных аэродромов перенять. В Казахстане ветра не тише.
Тем временем «Боинг» зарулил к терминалу. Винты остановились, и из люка, придерживая шляпы, чтобы их не унесло ветром, начали выходить пассажиры. Яковлева и Артема Микояна я узнал сразу — они выглядели уставшими, но их глаза горели тем особым, хищным азартом, который бывает только после большой и удачной добычи.
Встреча была короткой — не то место, чтобы обниматься. Мы быстро загрузили их чемоданы в огромный багажник «Студебеккера» и нырнули в тишину и прохладу салона.
Едва машина тронулась, Яковлев, сидевший сзади, подался вперед.
— Леонид Ильич, поездка — на славу! — выпалил он. — С «Ферчайлдом» по радиокомпасам ударили по рукам. А главное — «глаза», — Яковлев похлопал по объемному кофру, лежащему у него в ногах. — Шерман Фэйрчайлд оказался сговорчивым малым. Мы выбили лицензию не только на навигацию, но и на их новые длиннофокусные аэрофотоаппараты. Это, Леонид Ильич, лучшая в мире оптика. Объективы — как телескопы, фокусное расстояние до метра!
— А зачем такие трубы? — удивился Устинов.
— Чтобы снимать с семи тысяч метров, — пояснил конструктор. — Самолет идет в стратосфере, его с земли не слышно и зениткам не достать, а он видит каждый танк, каждый окоп. И затвор там хитрый, межлинзовый. Срабатывает мгновенно, никакой «смазки» изображения даже на максимальной скорости полета. Теперь наша разведка станет по-настоящему зрячей.