Мы с Ибботсоном вернулись в бунгало после того, как умылись в моем лагере; за обедом и после него мы приводили аргументы за и против того, что убитый леопард является людоедом. В конце концов, не убедив друг друга, мы остановились на следующем: поскольку Ибботсону нужно было ехать назад на работу в Паури, а я был утомлен долгим пребыванием в Рудрапраяге, мы проведем следующий день, освежевывая леопарда и высушивая его шкуру, а послезавтра снимем лагерь и отправимся в Паури.
С раннего утра до позднего вечера люди, все время сменяясь, приходили из ближних и дальних деревень, чтобы поглядеть на леопарда. Большинство опознавало животное и считало его людоедом. Поэтому убеждение Ибботсонов, что они правы, а я ошибаюсь, все время росло. Однако по моей просьбе Ибботсон сделал мне две уступки: он лишний раз предупредил народ, чтобы все имели в виду мои сомнения и не ослабляли мер предосторожности, во-вторых, он наказал воздержаться от телеграммы правительству об уничтожении людоеда.
Этой ночью мы рано пошли спать, так как предполагали отправиться следующим утром как только рассветет. Я встал, когда еще было темно, и ел Chota hazzi [* Chota hazzi - легкое блюдо, которое едят спозаранку], как вдруг услышал голоса на дороге. Это было совсем необычно, и я окликнул людей, чтобы выяснить, что они там делают в столь неурочный час. Увидев меня, четыре человека поднялись по тропинке к лагерю; оказалось, их послал патвари передать мне, что одна женщина убита людоедом на той стороне реки, на расстоянии примерно одной мили от Чатвапайпальского моста.
ОХОТНИКИ, ЗА КОТОРЫМИ ОХОТЯТСЯ
Я пришел в бунгало, когда Ибботсон только что отодвинул задвижку у двери, чтобы пропустить человека с чашкой чаю. Выслушав меня, он заявил, что отложит свой поход в Паури, после чего мы сели на кровать Джин, разостлав на коленях большую карту, пили чай и обсуждали наши планы. Ибботсона ждала крайне важная работа в его управлении в Паури, и он мог еще остаться самое большее на двое суток. Я телеграфировал в Найни-Тал накануне, предупреждая, что возвращаюсь домой по железной дороге через Паури и Котдвару, эту телеграмму я аннулировал и решил вернуться домой пешком той дорогой, которой сюда пришел. Когда все было улажено и деревня, где убита женщина, найдена на карте, я пошел в лагерь сказать моим людям об изменении планов, о том, чтобы они уложились и последовали за нами в сопровождении четырех человек, пришедших с вестью о происшествии.
Джин должна была остаться в Рудрапраяге, поэтому после завтрака мы с Ибботсоном отправились на двух его лошадях - арабском скакуне с побережья [* "Скакун с побережья" (Gulf Arab) - одна из лучших конских пород - "арабская лошадь с побережья Персидского залива"] и английской кобыле, двух наиболее устойчивых на ногах животных, на которых мне когда-либо посчастливилось ездить верхом.
Мы взяли с собой ружья, плитку для приготовления пищи, бензиновую лампу, немного провианта и отправились в сопровождении одного из ибботсоновских слуг, ехавшего на взятой во временное пользование лошади, навьюченной кормом для всех лошадей.
Остановились у Чатвапайпальского моста. Этот мост не был закрыт в ту ночь, когда мы убили леопарда, в результате чего людоед перешел через реку и достиг своей цели - схватил человека в первой же деревне, куда пришел.
Около моста нас встретил проводник. Он повел нас на очень крутой гребень горы, вдоль покрытого травой склона и далее вниз в глубокое и густо поросшее деревьями ущелье с небольшим ручьем, текущим по его дну. Здесь мы увидели патвари и около двадцати человек, стороживших труп.
Убитая была здоровой, крепкой и очень красивой женщиной, восемнадцати или двадцати лет. Она лежала вниз лицом, руки по бокам. На ней не оказалось и признаков одежды - все было сорвано, и она была вылизана леопардом с головы до ног. На горле виднелись четыре большие раны следы его зубов. Мяса было съедено немного, всего несколько фунтов в верхней части туловища и столько же в нижней.
Барабанный бой, который мы слышали, пока поднимались на гору, производили люди, стерегшие труп. Так как было около двух часов пополудни и, по всей вероятности, леопард не мог находиться где-нибудь поблизости, мы направились в деревню приготовить для себя чаю, взяв с собой патвари и сторожа.
После чая мы вышли посмотреть на дом, где была убита женщина. Он имел одну комнату, был построен из камней и находился посреди полей, расположенных уступами, площадью в два или три акра. В доме жили жена, ее муж и их шестимесячный ребенок.
За два дня до происшествия муж отправился в Паури дать свидетельские показания по земельному спору и оставил дом на своего отца. В ночь убийства женщина, нянчившая своего ребенка, после того как они со свекром поужинали, и пришло время ложиться спать, передала сына старику, отомкнула дверь и вышла наружу по естественной надобности (я уже упоминал о том, что в домах у наших горцев соответствующие санитарные удобства отсутствуют).
Когда дедушка взял от матери ребенка, тот начал плакать, так что даже если и раздался какой-либо звук снаружи, то свекор вряд ли его слышал. Я же уверен, что никакого шума не было. Ночь выдалась очень темная. Подождав несколько минут, старик позвал женщину и, не получив ответа, повторил оклик. Потом он вскочил, быстро захлопнул дверь и задвинул засов.
Дождь шел с раннего вечера, и нетрудно было восстановить все, что произошло. Вскоре после того, как дождь прекратился, леопард, появившийся на поле со стороны деревни, притаился, припав к земле за скалой, примерно в тридцати ярдах слева от двери дома. Здесь на некоторое время он залег, возможно прислушиваясь к разговору между людьми. Когда женщина открыла дверь и присела справа от нее вполоборота спиной к леопарду, тот в это время начал огибать скалу с другой стороны, покрыв двадцать ярдов, отделяющих его от угла дома, ползком на животе; затем, прокравшись вдоль стены, схватил женщину сзади и оттащил к скале. Здесь, когда она уже была мертва, леопард, возможно услышав тревожный оклик старика, поднял ее и, высоко держа в зубах так, что никаких следов от ее рук или ног не осталось на мягкой, недавно вспаханной земле, понес свою добычу по первому полю вниз через трехфутовую межу и дальше через другое поле, кончавшееся двенадцатифутовым обрывом, выходившим на хорошо протоптанную дорогу. Не выпуская из пасти свою ношу, весившую около семидесяти килограммов, леопард спрыгнул вниз. Приземлившись после прыжка с двенадцатифутовой высоты, он удержал все тело женщины на весу! Перейдя тропу, леопард устремился вниз по горе и, пройдя еще полмили, остановился и сорвал одежду со своей жертвы. Отъев немного мяса, он оставил ее на изумрудно-зеленой траве маленькой прогалины, в тени дерева, образовавшего своими ветками вместе с ползучими растениями подобие свода.
Около четырех часов пополудни мы спустились вниз и засели в засаде около мертвой женщины, захватив с собой бензиновую лампу и фонарь для ночной охоты.
Леопард, вероятно, слышал, как шумели жители деревни при розысках женщины и позже, когда они стали стеречь ее труп. Следовательно, если зверь вернется к своей жертве, то будет очень осторожен. Поэтому, решив сделать засаду в некотором отдалении от убитой, мы выбрали для этой цели дерево примерно в шестидесяти ярдах в стороне, на холме, откуда хорошо было видно всю прогалину.