В глазах его появился лихорадочный блеск, как у Эвена, когда он болел.
– Аслак, уходи. На Киркевейен можно взять такси.
Он выбросил вперед руку и, прежде чем Кайя успела прореагировать, схватил ее за плечо и втолкнул в коридор. Она попыталась освободиться, но он обхватил ее и крепко держал.
– Ты что, хочешь быть как она? – просипел его голос прямо у нее над ухом. – Попытаешься ускользнуть, сбежать? Будешь такой же, как все вы, чертовы…
Она застонала и стала вырываться, но ленсман был силен.
– Кайя!
Голос раздался из спальни, дверь в которую была открыта. Решительный, командный мужской голос, который Кронгли при других обстоятельствах, возможно, и узнал бы. В том числе и потому, что слышал его в «Юстиции» всего лишь час тому назад.
– Что там происходит, Кайя?
Кронгли уже отпустил руки и уставился на нее, вытаращив глаза и открыв рот.
– Ничего, – сказала Кайя, не выпуская Кронгли из поля зрения. – Это просто пьяная деревенщина из Устаусета, он уже идет домой.
Кронгли молча попятился к входной двери, открыл ее. Выскользнул и захлопнул дверь за собой. Кайя подошла к двери, заперла ее и приложила лоб к холодной деревяшке. Хотелось заплакать. Не от страха и не от шока. А от отчаяния. Что все вокруг нее рушится. И все то, что она считала чистым и правильным, вдруг предстало в подлинном свете. И ведь оно таким и было с самого начала, просто она сама не хотела этого видеть. Прав Эвен: не верь тому, что кажется, кругом если не откровенное предательство, то ложь и обман. И в тот день, когда мы обнаружим, что и сами такие же, – в тот день нам не захочется больше жить.
– Ты идешь, Кайя?
– Да.
Кайя оторвалась наконец от двери, в которую ей так хотелось выбежать. Вошла в спальню. В просвет между шторами лился лунный свет, падал на кровать, на бутылку шампанского, которую он принес с собой, на обнаженный мускулистый торс, на лицо, которое ей когда-то казалось самым красивым на земле. Белые пятна мерцали, как флуоресцентная краска. Как будто изнутри он был раскален добела.
Глава 44
Якорь
Кайя стояла в дверях спальни и смотрела на него. Для всех остальных – толковый, амбициозный комиссар полиции, счастливо женатый отец троих детей, а вскоре – будущий руководитель нового, гигантского Крипоса, который будет заниматься расследованием всех убийств в Норвегии. Для нее, Кайи Сульнес, – мужчина, в которого она влюбилась, как только увидела его, который соблазнил ее по всем правилам искусства плюс еще пара нестандартных приемов. Он с ней справился легко, но это была не его вина, а ее. В основном. Как там сказал Харри? «Он женат и говорит, что ради тебя уйдет от жены и детей, но никогда этого не сделает?»
В точку. Разумеется. Вот так все банально. Мы верим, потому что хотим верить. В богов, потому что это заглушает страх смерти. В любовь, потому что это скрашивает наши представления о жизни. В слова женатых мужчин, потому что их говорят женатые мужчины.
Она знала, что скажет Микаэль. И он это сказал:
– Мне пора домой. Иначе она удивится.
– Знаю, – вздохнула Кайя.
И как обычно, не стала задавать вопрос, который всегда у нее возникал, когда он так говорил: «Ну и что же, что удивится? Почему не сделать так, как ты уже давно обещаешь?» И другой вопрос, появившийся у нее с недавних пор: «Почему я уже не так уверена, что хочу, чтобы ты это сделал?»
Харри ухватился за перила лестницы, ведущей в гематологическое отделение Государственной больницы. Он взмок от пота, промерз насквозь, зубы клацали, как двухтактный мотор. И он был пьян. Опять. Его мутило от «Джима Бима», от этих сволочей, от самого себя, от всей дряни. Он поплелся по коридору, в конце которого уже различил дверь в палату отца.
Из сестринской высунулась медсестра, посмотрела на него и снова скрылась за дверью. Харри оставалось метров пятьдесят до двери в палату, когда сестра и какой-то совершенно лысый санитар двинулись по коридору наперерез ему.
– Мы здесь в отделении лекарства не храним, – сказал лысый.
– То, что вы говорите, не только наглая ложь, – сказал Харри, пытаясь удержать равновесие и не слишком клацать зубами. – Но еще и грубое оскорбление. Я не наркоман, а родственник, я пришел сюда навестить отца. Так что, пожалуйста, посторонитесь.
– Простите, – сказала медсестра, которую немного успокоила четкая дикция Харри. – Но от вас разит, как от целой пивоварни, и мы не можем разрешить…