– И не о том, что ты… встретишься с теми, кого любил?
– Нет.
– А я думала. Было так странно. Я боялась, что что-то сломалось. А потом страх прошел, и вместо этого стало так спокойно. Я просто уснула. А потом появился ты. И разбудил меня. Спас меня.
Харри протянул ей свою сигарету, она затянулась. Хихикнула:
– А ты ведь герой, Харри. Настоящий, каким медали дают. А ведь так и не подумаешь, правда?
Харри покачал головой:
– Поверь мне, дорогая, я думал только о себе. Пока я не добрался до очага, и мысли о тебе не было.
– Ну да, но, когда ты там оказался, у тебя все равно было мало воздуха. И ты знал, что, если раскопаешь меня, нам его понадобится вдвое больше.
– Ну что тут скажешь? Вот такая я щедрая душа.
Она, смеясь, толкнула его в грудь:
– Герой!
Харри глубоко затянулся:
– А может, это было желание выжить, которое обмануло совесть.
– Что ты имеешь в виду?
– Тот, кого я нашел первым, был еще так силен, что вцепился в палку, не хотел ее отдавать, и ему это почти удалось. Я понял, что это наверняка Колкка и что он жив. Знал, что счет идет на секунды, но вместо того, чтобы откапывать его, тыкал в снег палкой, пока не нашел тебя. Ты не двигалась. Я решил, что ты умерла.
– И?
– И может быть, в глубине души я подумал, что если сначала откопаю тебя, мертвую, то тот, кто еще жив, за это время умрет. И таким образом весь воздух достанется мне. Трудно сказать, что нами движет.
Она молчала. За окном послышался звук мотоцикла, потом пропал. Мотоцикл в феврале. А сегодня он видел перелетную птицу. Все сбилось с ритма.
– Ты всегда так много думаешь? – спросила она.
– Нет. Может быть. Не знаю.
Она прижалась к нему еще теснее:
– А сейчас о чем думаешь?
– Как он может знать то, что знает?
Она вздохнула:
– Наш убийца?
– И почему он играет со мной? Зачем посылает мне часть тела Тони Лейке? Как он рассуждает?
– И как ты собираешься это выяснить?
Он потушил сигарету в пепельнице на тумбочке. Глубоко вдохнул и хрипло и долго выдыхал.
– То-то и оно. Мне приходит в голову только один способ. Я должен поговорить с ним.
– С ним? С Кавалером?
– С таким же, как он.
Засыпая, он видел сон. Он смотрит на гвоздь. Гвоздь торчит из головы мужчины. Но лицо знакомое. Известный портрет, который он столько раз видел. Тут во рту у Харри взорвалось инородное тело, и он вздрогнул. Он спал.
Глава 70
Мертвая зона
Харри шел по больничному коридору в сопровождении одетого в гражданское охранника. Врач обгоняла их на два шага. Она рассказала Харри о состоянии пациента, подготовила к тому, что ему предстояло увидеть.
Они подошли к двери, и охранник открыл ее. За дверью еще на несколько метров тянулся коридор. В левой стене было три двери. Перед одной из них стоял другой охранник, уже в форме.
– Он не спит? – спросила врач, пока охранник в форме обыскивал Харри.
Служащий кивнул, выложил все содержимое карманов Харри на стол, отпер дверь и отступил в сторону.
Врач дала Харри знак подождать снаружи и вошла в палату вместе с охранником. И сразу же вышла.
– Максимум пятнадцать минут, – сказала она. – Ему лучше, но он все еще слаб.
Харри кивнул. Вздохнул. И вошел.
Он остановился за дверью и услышал, как она закрылась за ним. Шторы опущены, в комнате темно, включена лишь лампа над кроватью. Свет падал на человека, который полусидел в кровати, наклонив голову, длинные волосы свисали ему на плечи.
– Подойди ближе, Харри.
Голос изменился, стал похож на жалобный скрип плохо смазанных дверных петель. Но Харри узнал его, и по спине пробежал холодок.
Он подошел к кровати и сел рядом на стул. Мужчина поднял голову. И у Харри перехватило дыхание.
Лицо Снеговика как будто залили жидким воском. Оно застыло и превратилось в слишком тесную для него маску: кожа натянулась на лоб и подбородок, так что рот превратился в крохотную безгубую дыру среди окостеневших тканей. Смех его был беззвучен – два коротких толчка воздуха.
– Что, не узнаешь меня, Харри?
– Узнаю глаза, – сказал Харри. – Этого достаточно. Это ты.
– Есть какие-нибудь новости о… – Крошечный, сжатый в куриную гузку рот попытался растянуться в улыбке. – О нашей Ракели?
Харри готовился к этому, настроил себя, как боксер настраивается на боль. Но все равно ее имя в его устах заставило его стиснуть кулаки.
– Ты согласился поговорить об одном человеке. Человеке, который, как мы думаем, похож на тебя.
– На меня? Надеюсь, он покрасивее будет. – Снова два сотрясения воздуха. – Странно, меня моя внешность раньше никогда не волновала, Харри. Я думал, что самое ужасное в этой болезни – боль. Но знаешь, что на самом деле ужаснее всего? Разложение. Смотреть на себя в зеркале и видеть, как растет этот монстр. Мне здесь по-прежнему разрешают ходить в туалет одному, но я стараюсь избегать зеркал. Ведь я же был красив, ты знаешь.