И поэтому Юхан Крон сидел и молча слушал тощего мужчину в круглых очочках. Слушал, как Сигурд Алтман рассказывает историю, не только самую невероятную из всех тех, которые Крону когда-либо доводилось слышать, но вдобавок историю, в которую верит. Юхан Крон уже видел себя в зале суда: блестящий оратор, агитатор, манипулятор, который тем не менее никогда не выпускает из виду закон, – одним словом, сплошная радость и для зрителя, и для судьи. Поэтому, узнав, какие планы вынашивал Сигурд Алтман, Крон поначалу ощутил разочарование. Но напомнил себе то, что неоднократно внушал ему отец, – адвокат для клиента, а не наоборот, – и согласился вести защиту. Потому что на самом деле Юхан Крон вовсе не был плохим человеком.
И, покидая окружную тюрьму Осло, куда днем раньше перевели Сигурда Алтмана, Крон даже обнаружил в деле, которое и само по себе было исключительным, некие новые горизонты. Войдя в офис, он первым делом позвонил Микаэлю Бельману. До этого они встречались лишь однажды, и речь шла, разумеется, об убийстве, но Юхан Крон уже тогда раскусил этого Бельмана. Рыбак рыбака видит издалека. И поэтому Крон примерно представлял себе, что ощущает Бельман после сегодняшних газетных заголовков об аресте, произведенном ленсманом.
– Бельман слушает.
– Это Юхан Крон. Мы с вами однажды уже встречались.
– День добрый, Крон. – Голос был официальным, но нельзя сказать, чтобы неприветливым.
– Правда добрый? И каково это – чувствовать, что тебя обошли прямо на финишной прямой?
Короткая пауза.
– Что вам нужно, Крон?
Собранность. Бешенство.
И Юхан Крон понял, что все получится.
Харри и Сестрёныш молча сидели у постели отца в Государственной больнице. На тумбочке и на двух столиках в палате стояли вазы с цветами, которые вдруг стали появляться в последние дни. Харри подошел поближе и посмотрел на карточки. На одной из них было написано: «Мой дорогой, дорогой Улав», а подпись была: «Твоя Лиса». Харри никогда не слышал ни о какой Лисе, он и не думал, что в жизни отца могли быть какие-то другие женщины, кроме матери. Другие карточки были от коллег и соседей. Наверное, проведали, что дело идет к концу. И ведь знают, что уже не увидятся, а все равно шлют эти приторно пахнущие цветы, словно заглаживают вину, что так и не нашли времени его навестить. Харри смотрел на цветы, которые окружили кровать, как грифы умирающего. Тяжело опущенные головы на тонких шеях стеблей. Красные и желтые клювы.
– Харри, здесь нельзя пользоваться мобильными телефонами! – строго прошептала Сестрёныш.
Харри выудил телефон и взглянул на дисплей.
– Прости, Сестрёныш. Но это важно.
Катрина Братт сразу же перешла к делу:
– Лейке, вне всякого сомнения, бывал в Устаусете и окрестностях, – сказала она. – В последние годы он несколько раз покупал билеты на поезд по Интернету, оплачивал бензин кредитной карточкой на бензозаправке в Йейлу. И продукты покупал в основном в Устаусете. Что особенно примечательно – это счет-фактура на стройматериалы, тоже в Йейлу.
– Стройматериалы?
– Ага. Я заглянула в опись. Доски, гвозди, инструменты, стальная проволока, пеноблоки, цемент. Больше чем на тридцать тысяч крон. Только этому счету уже четыре года.
– Ты думаешь о том же, что и я?
– Что он построил себе там, в горах, небольшую пристройку или что-то в этом роде?
– На его имя не зарегистрировано ни одного домика, к которому можно сделать пристройку, мы это проверили. Но ты же не станешь покупать продукты, если останавливаешься в гостинице или хижине для туристов. Думаю, Тони незаконно построил себе дачку в районе национального парка, о которой он, по его словам, мечтал. Разумеется, хорошо вписанную в местность, – чужим не найти. Место, где бы ему никто не докучал. Но где именно? – Харри вдруг понял, что он встал и ходит взад-вперед по больничной палате.
– Н-да, это вопрос, – согласилась Катрина Братт.
– Погоди! В какое время года он все это покупал?
– Сейчас… В счете стоит – шестого июля.
– Если хочешь спрятать домик, он должен стоять в стороне от проезжих дорог. В укромном месте. Ты говоришь, стальная проволока?
– Да. И догадываюсь почему. Когда бергенцы в шестидесятых годах строили домики на самых продуваемых ветрами склонах Устаусета, они часто использовали стальную проволоку, чтобы закрепить строения.
– Значит, дача Лейке должна находиться в продуваемом ветрами пустынном месте, и именно туда ему надо было привезти стройматериалы на тридцать тысяч крон. Но как это сделать, если на дворе лето, нет снега и, значит, снегоход использовать нельзя?