Они прибыли на место. Кайя выглянула в окно. Рассеянные огни под ними – это Гома. Вдали она видела свет от буровой вышки на озере Киву. Луна отражалась в зелено-черной воде. Последняя часть пути представляла собой тропинку, которая вилась вокруг вершины, фары освещали черный, голый лунный ландшафт. Когда они добрались до самого верхнего плато, совершенно плоской каменной тарелки диаметром в пару сотен метров, шофер повел машину на другую сторону плато сквозь облака белого плывущего дыма, который у кратера Ньирагонго окрашивался красным.
Шофер выключил мотор.
– Могу я спросить тебя кое о чем? – сказал Тони. – Кое-что очень занимает меня в последние недели. Каково это – чувствовать, что ты скоро умрешь? Я имею в виду не страх, что твоей жизни угрожает опасность, через такое я и сам несколько раз проходил. Но четко осознавать, что здесь и сейчас твоя жизнь кончится. Ты можешь… передать это? – Тони наклонился чуть вперед, чтобы видеть ее глаза. – Не торопись, подыщи верные слова.
Кайя взглянула на него. Она думала, что вот-вот наступит паника. Но она не приходила. Кайя превратилась в камень – такой же, что был вокруг.
– Я ничего не чувствую, – ответила она.
– Давай же, – сказал он. – Другим было так страшно, что они не могли ответить, бормотали что-то невразумительное. Шарлотта Лолле просто оцепенела и таращилась на меня. Элиас Скуг утратил дар речи. Отец плакал. Что у тебя в голове – хаос или же есть какая-то рефлексия? Ощущаешь ли ты грусть? Раскаяние? Или облегчение оттого, что больше не надо сопротивляться? Посмотри, например, на Лене: она сдалась, идет на казнь как жертвенная овечка, готовая на все. А как насчет тебя, Кайя? Сколько тебе надо, чтобы потерять над собой контроль?
Кайя увидела в его взгляде жгучее, неподдельное любопытство.
– Лучше ты скажи мне, Тони, сколько тебе надо, чтобы обрести над собой контроль? – сказала она и провела языком во рту в поисках влаги. – Когда неведомый человек управлял тобой, заставляя одного за другим убивать людей, а сам оказался мальчишкой, которому ты когда-то подрезал язык? Можешь мне рассказать?
Тони посмотрел в пустоту и медленно покачал головой, словно бы отвечая на второй вопрос.
– Мне это даже в голову не приходило, пока я не прочитал, что старый добрый Скай арестовал моего бывшего односельчанина. Уле-ботаника. И кто бы подумал, что у него хватит смелости?
– Хватит ненависти, ты хочешь сказать?
Тони вынул из кармана куртки пистолет. Взглянул на часы.
– Что-то Харри опаздывает.
– Он приедет.
Тони засмеялся:
– Но к сожалению для тебя, бездыханный. Кстати, мне нравился Харри. С ним было интересно играть. Я ему позвонил из Устаусета, ведь он мне дал номер своего телефона. Автоответчик поведал мне, что Харри несколько дней будет вне зоны досягаемости. Я даже засмеялся. Он, конечно же, был в Ховассхютте, хитрый лис. – Тони взял пистолет и принялся другой рукой поглаживать лакированную черную сталь. – Когда я был в Полицейском управлении, я все понял. Он такой же, как я.
– Сомневаюсь.
– Да ладно. Тертый калач. Крутой. Человек, который делает то, что должен, чтобы получить нужное, который пойдет по трупам, если понадобится. Разве не так?
Кайя не ответила.
Тони снова посмотрел на часы.
– Боюсь, придется начинать без него.
«Он приедет, – думала Кайя. – Мне только надо дать ему еще немного времени».
– И ты бежал, – сказала она. – С паспортом отца и брекетами?
Тони взглянул на нее.
Она знала, что он понимает ее замысел. Но что ему даже нравится. Рассказывать. Как он их провел. Они все это любят.
– Знаешь, что я тебе скажу, Кайя? Мне хотелось бы, чтобы отец сейчас оказался здесь и видел меня. Здесь, на вершине моей горы. Увидел и понял. Прежде чем я бы его убил. Как Лене поняла, что должна умереть. Как, надеюсь, Кайя, понимаешь и ты.
Теперь она почувствовала его. Страх. Скорее как физическую боль, нежели как панику, которая парализует способность трезво мыслить. Она видела четко, слышала четко, думала четко. На самом деле четче, чем когда-либо раньше, подумала она.
– Ты начал убивать, чтобы скрыть измену, – продолжала она чуть севшим голосом. – Чтобы обеспечить себе миллионы семейства Галтунг. А как насчет тех миллионов, которые ты вытянул из Лене сейчас, разве их хватит, чтобы спасти твой проект?
– Не знаю, – улыбнулся Тони и обхватил рукоятку пистолета. – Посмотрим. Выходи.
– А он стоит того? Неужели он действительно стоит всех этих жизней?
Он ткнул дулом пистолета ей под ребра, Кайя задохнулась от боли. Голос Тони просипел ей в ухо:
– Посмотри вокруг, Кайя. Это колыбель человечества. Посмотри, чего стоит человеческая жизнь. Кто-то умирает, еще больше рождается в единственной яростной гонке, один круг за другим, и в одном не больше смысла, чем в другом. Смысл придает лишь игра. Страсть, всепоглощающее желание. Как выражаются некоторые идиоты, игромания. И все. Это как Ньирагонго. Он пожирает все, уничтожает все, но в то же время он – начало всего живого. Не будь там, внутри, страсти, смысла, кипящей лавы, все здесь стало бы мертвым, застывшим и замерзшим. А в тебе-то, Кайя, есть страсть? Или ты – мертвый вулкан, человеческая снежинка и поминальная речь по тебе уложится в три строчки?