– Ясное дело. Он же на медведя охотился, Утму. Пока не ослеп наполовину.
– Я обратила внимание на его глаз. А что случилось?
– Якобы сын плеснул ему в глаз кислотой.
– Якобы?
Кронгли пожал плечами:
– Ну, теперь только Утму знает, что произошло на самом деле. Сын пропал в пятнадцать лет. Сразу после пропала и жена. Но все это было восемнадцать лет тому назад, до того как я сюда приехал. После этого Утму так и живет один наверху, на горе, у него ни телевизора, ни радио. Он даже газет не читает.
– А как они пропали?
– Ну что сказать… Вокруг хутора Утму много обрывов, с которых запросто можно свалиться. И снега много. Рядом с местом, где сошла лавина, нашли ботинок сына Утму, но, когда снег растаял, никаких следов парня не нашли, и это довольно странно – что человек потерял в снегу один башмак. Некоторые думают, сына задрал медведь. Но насколько я знаю, восемнадцать лет назад медведей здесь не было. А некоторые считают, что не обошлось без самого Утму.
– Да ну? Как это?
– Ну-у-у… – протянул Аслак. – У парня был жуткий шрам через всю грудь. Говорили, это его отец так изукрасил. И будто бы из-за матери, этой самой Карен.
– Как это?
– Вроде как ревновали ее друг к другу. – Аслак снова пожал плечами, прочитав вопрос в глазах Кайи. – Еще раз говорю, до меня это было. Рой Стилле, который здесь помощником ленсмана чуть не с сотворения мира, поехал к Утму, но там были только Одд и Карен. И оба сказали одно и то же, мол, парень ушел на охоту и не вернулся. Но дело-то было в апреле.
– То есть не в сезон охоты?
Аслак покачал головой.
– И потом его никто больше не видел. А через год пропала и Карен. Люди думают, ее горе сломило и она, не выдержав, сама кинулась с обрыва.
Голос ленсмана словно бы чуть дрогнул – наверное, от вина.
– А вы что думаете? – спросила она.
– Что это правда. И что парня накрыла лавина. Он задохнулся под снегом. А потом снег начал таять, и его талой водой унесло в горное озеро, там и лежит. Может, вместе с матерью, давайте будем так думать.
– Это, во всяком случае, звучит приятнее, чем «задрал медведь».
– Нет.
Кайя подняла глаза на Аслака. Глаза его больше не смеялись.
– Оказаться заживо погребенным под лавиной, – сказал он, и взгляд его был уже там, за окном, в метели. – Темнота. Одиночество. Невозможно пошевельнуться, лавина держит тебя в своих железных когтях и смеется над твоими попытками выбраться. Ты знаешь, что умрешь. Паника, смертельный страх, когда ты уже не можешь дышать. Трудно представить себе что-то ужаснее.
Кайя отпила глоток вина. Отставила бокал:
– Сколько ты так пролежал?
– Мне казалось, три, а может, четыре часа, – сказал Аслак. – Но когда меня откопали, сказали, что я пробыл там пятнадцать минут. Еще минут пять, и я бы умер.
Подошел официант, спросил, не хотят ли они заказать что-нибудь еще, потому что подача алкоголя заканчивается через десять минут. Кайя поблагодарила и отказалась, и официант положил перед Аслаком счет.
– А зачем Утму таскает с собой винтовку? – спросила Кайя. – Насколько я знаю, сейчас тоже не сезон охоты.
– Он говорит, что из-за хищников. Для самообороны.
– А тут есть хищные звери? Волки?
– Он никогда не уточняет, о каких хищниках идет речь. Кстати, тут ходят слухи, что ночью по горам бродит призрак его сына. И если ты его увидишь, то берегись: значит, рядом пропасть или лавиноопасное место.
Кайя допила вино.
– Если хочешь, я могу продлить разрешение на подачу спиртного еще на час.
– Спасибо, Аслак, но мне завтра рано вставать.
– Уф-ф, – сказал он, смеясь глазами, и почесал кудри. – Звучит так, как будто я… – Он не договорил.
– Что – ты?
– Да ничего. У тебя же там, в Осло, наверняка есть муж или бойфренд.
Кайя улыбнулась и ничего не ответила.
Аслак, уткнувшись взглядом в стол, тихо сказал:
– Ох уж эта деревенская полиция, всего-то два бокала вина выпил и тут же разболтался.
– Все в порядке, – сказала она. – У меня нет бойфренда. И ты мне нравишься. Ты мне напоминаешь брата.
– Но?
– Что «но»?
– Помни, я ведь тоже полицейский. И я вижу, что ты не одиночка по натуре. У тебя кто-то есть, правда?
Кайя рассмеялась. В другой ситуации она не стала бы отвечать. Может, во всем было виновато вино. Может, ей в самом деле нравился Аслак Кронгли. А может, просто настало время выговориться после смерти Эвена, а Аслак – человек чужой, живет далеко от Осло и с ее знакомыми не общается.
– Я вообще-то влюблена, – услышала Кайя собственный голос. – В одного полицейского.
И поднесла ко рту бокал, пытаясь скрыть смущение. Самое странное, что это стало правдой только сейчас, когда она услышала собственные слова, сказанные вслух.