– Значит, вы работаете вместе с Харри, – сказал отец. – Он себя прилично ведет?
– Мы собираемся организовать поисковую операцию, – сказал Харри. – Заехали по дороге, чтобы посмотреть, как у тебя дела.
Отец улыбнулся бледной улыбкой, пожал плечами и кивком подозвал Харри поближе. Харри склонился к нему и прислушался. Потом отпрянул.
– Все будет хорошо, – сказал Харри внезапно севшим голосом и встал. – Вернусь вечером, ладно?
В коридоре Харри остановил Алтмана, а Кайе велел идти вперед.
– Послушайте, не могли бы вы оказать мне услугу, – сказал он, когда убедился в том, что Кайя не сможет их услышать. – Понимаете, отец только что сказал мне, что у него сильные боли. Он никогда не признавался в этом вам, боится, что вы начнете давать ему обезболивающее. Знаете, у него своего рода мания, он боится оказаться зависимым от… наркотиков. У нас это связано с одной семейной историей.
– Яшно, – прошепелявил медбрат, и возникло секундное замешательство, прежде чем Харри понял, что Алтман сказал «ясно». – Проблема в том, что я все время то в одном отделении, то в другом.
– Я прошу об этом как о личной услуге.
Алтман сильно зажмурил глаза за стеклами очков, потом внимательно уставился в какую-то точку между ним и Харри.
– Посмотрю, что можно сделать.
– Спасибо.
Кайя вела машину, а Харри разговаривал по телефону с оперативным дежурным пожарной части в Брискебю.
– Твой отец, по-моему, хороший человек, – сказала Кайя, когда Харри закончил разговор.
Харри задумался.
– Это мама делала его хорошим, – решил он. – Пока она была жива, он был хорошим. Ей удавалось раскрыть в нем все лучшее.
– У меня такое впечатление, что с тобой было то же самое, – заметила она.
– Что именно?
– Что тебя тоже кто-то сделал лучше.
Харри посмотрел в окно. Кивнул.
– Ракель?
– Ракель и Олег, – ответил Харри.
– Прости, я не хотела…
– Все нормально.
– Дело в том, что, когда я пришла в убойный отдел, все только и говорили о деле Снеговика. Что он чуть не убил их обоих. И тебя. Но ведь между вами все было кончено еще до того, как началась эта история, да?
– Ну, в некотором смысле, – ответил Харри.
– А ты с ними потом общался?
Харри покачал головой:
– Мы должны попытаться забыть об этом. Помочь Олегу забыть. В таком возрасте это еще получается.
– Не всегда. – Кайя криво улыбнулась.
Харри взглянул на нее:
– А кто тебя сделал лучше?
– Эвен, – ответила она быстро и без колебаний.
– А может, одна большая любовь?
Она покачала головой:
– Не XL. Так, несколько маленьких. И одна средняя.
– Есть кто-то на примете?
Она тихо засмеялась:
– На примете?
Харри улыбнулся:
– Когда я говорю о таких вещах, у меня иногда вылетают старомодные слова.
Она медлила с ответом:
– Меня тянет к одному мужику.
– И как перспективы?
– Неважные.
– Позволь, я угадаю, – сказал Харри, опустил немного стекло и закурил. – Он женат и говорит, что ради тебя уйдет от жены и детей, но никогда этого не сделает?
Она рассмеялась:
– Позволь, я угадаю: ты один из тех, кто считает, что чертовски хорошо разбирается в людях, потому что помнит только те случаи, когда догадки оказывались верны.
– Ну, он же просил тебя дать ему немного времени?
– Опять мимо, – сказала она. – Он ничего не говорит.
Харри кивнул. И собрался спросить еще, но понял: ему не хочется этого знать.
Глава 35
Водолазы
Над черной блестящей поверхностью озера Люсерен стелился туман. Деревья стояли по берегам, понурив плечи, как печальные и молчаливые свидетели. Тишину прерывали команды, переговоры по рации и плеск воды, когда водолазы спиной падали в воду через борт резиновых лодок. Поиски начали с прибрежной части, ближе к веревочной мастерской. Руководители групп отправили своих водолазов веером во все стороны и теперь стояли на берегу, вычеркивая на карте уже прочесанные квадраты, и подавали водолазам сигналы, дергая за веревку, когда надо остановиться или подниматься. У профессиональных водолазов-спасателей, таких как Ярле Андреассен, по сигнальной веревке шел еще и телефонный провод, подсоединенный к шлему, так что можно было разговаривать.
Прошло уже шесть месяцев с тех пор, как Ярле отучился на спасательских курсах, но во время погружений пульс у него по-прежнему частил. А частый пульс означал, что ему требовалось больше воздуха. Более опытные парни в пожарной части в Брискебю прозвали его «Поплавком», поскольку ему часто приходилось всплывать и менять баллоны с воздухом.