– У тебя что, всегда дверь открыта? – спросил он.
– Всегда. А у тебя?
– Закрыта. Всегда. Но я вижу, что ты, как и я, выкинула отсюда стул для посетителей. Разумно. А то некоторые слишком любят поговорить.
Она рассмеялась:
– Нашел что-нибудь интересненькое, чем стоит заняться?
– Можно сказать и так, – сказал он, вошел и прислонился к стене.
Она оттолкнулась обеими руками от края стола, так что кресло поехало к шкафу с документами. Открыла один из ящиков, вынула оттуда письмо и положила его перед Харри:
– Думала, тебе будет интересно.
– Что это?
– Снеговик. Адвокат ходатайствует, чтобы его перевели из Уллерсму в обычную больницу по причине ухудшения здоровья.
Он уселся на краешек стола и стал читать:
– Ммм… Склеродермия. Она быстро развивается. Но надеюсь, не слишком быстро. Он этого не заслуживает.
Он взглянул на Кайю и увидел, как она вздрогнула.
– Моя двоюродная бабка умерла от склеродермии, – сказала она. – Жуткая болезнь.
– Да и человек жуткий, – заметил Харри. – Кстати, я совершенно согласен, что способность прощать говорит о качестве личности. Я – самый низший сорт, это точно.
– Я не собиралась критиковать тебя.
– Обещаю исправиться в следующей жизни, – сказал Харри, посмотрел вниз и почесал затылок. – Если индусы правы, я, вероятно, стану жуком-короедом. Но я буду хорошим короедом.
Харри поднял на нее глаза, чтобы то, что Ракель называла его «проклятым мальчишеским обаянием», возымело некоторое действие.
– Слушай, Кайя, я пришел, потому что у меня к тебе предложение.
– Да?
– Да. – Харри слышал свой собственный торжественный голос. Голос человека, лишенного способности прощать, безответственного, не считающегося ни с чем, кроме собственных целей. И продолжил уговаривать, отговаривая, – тактика, слишком часто приносившая успех: – Хотя я бы рекомендовал тебе ответить «нет». Потому что у меня такая особенность – разрушать жизнь людей, с которыми я связываюсь.
К своему большому удивлению, он заметил, что она вспыхнула.
– Но я считаю, что без тебя делать это было бы неправильно, – говорил он. – Не сейчас, когда мы уже так близки…
– Близки… к чему? – Краска отлила от ее щек.
– Близки к тому, чтобы задержать виновного. Я иду к прокурору за ордером на арест.
– О-о-о… ну конечно.
– Конечно?
– Я хотела спросить, кого арестовывать? – Она снова подъехала к столу в своем кресле. – И за что?
– Убийцу, Кайя.
– Правда?
Он видел, как постепенно расширяются ее зрачки. И знал, что творится в ее душе. Охотничий азарт, сознание, что дичь вот-вот будет поймана. Арест. Первый в ее послужном списке. Она не сможет отказаться!
Харри кивнул:
– Его зовут Тони Лейке.
Ее щеки вновь обрели цвет.
– Знакомое имя.
– Он женится на дочери…
– Ах да, жених дочки Галтунга. – Она наморщила лоб. – Ты считаешь, у тебя есть доказательства?
– Улики. И совпадения.
Он заметил, что зрачки ее снова сузились.
– Я уверен в том, что это он и есть, Кайя.
– Попробуй убедить в этом меня, – сказала она, и он уловил жадность в ее голосе. Готовность проглотить наживку, воспользоваться поводом и принять самое безрассудное решение в своей жизни. И он не собирался защищать ее от нее самой. Потому что она была ему нужна. Она словно создана для СМИ: молодая, умная, амбициозная. С прекрасной внешностью и репутацией. В общем, у нее есть все то, чего нет у него самого. Жанна д’Арк, которую Минюст не посмеет сжечь на костре.
Харри сделал глубокий вдох. И пересказал ей разговор с Тони Лейке. Сам он уже не удивлялся тому, что передает сказанное слово в слово. Хотя коллеги всегда поражались этой его способности.
– Ховассхютта, Конго и Люсерен, – сказала Кайя, когда он закончил. – Он был во всех этих местах.
– Да. И раньше он был осужден за насилие. И признает, что испытывал желание убить.
– Сильно. Но…
– Самое сильное будет сейчас. Он звонил Элиасу Скугу. За два дня до того, как Скуга нашли мертвым.
Ее зрачки превратились в два черных солнца.
– Теперь мы его возьмем, – тихо проговорила она.
– Я правильно понял это «мы»?
– Да.
Харри вздохнул.
– Ты понимаешь, как рискованно в это ввязываться? Даже если я прав в том, что касается Лейке, я не уверен, что его ареста и разоблачения достаточно, чтобы баланс сил изменился в пользу Хагена. И тогда ты окажешься в глубокой заднице.
– А ты? – Она потянулась к нему через стол. Сверкнули мелкие пираньи зубки. – А ты-то почему считаешь, что овчинка стоит выделки?
– Я – бывший полицейский, которому нечего терять, Кайя. Для меня либо все, либо ничего. Я не стану заниматься наркоторговцами или проститутками, и мне уж точно ничего не предложат в Крипосе. Но для тебя это, возможно, плохой выбор.