— Все в порядке, Ярле?
Это был голос руководителя группы водолазов. Одной из его задач было прислушиваться к дыханию своих парней. Не только чтобы определить, дышат они или нет, но чтобы понять, не выдает ли дыхание их волнение. Или патологическое спокойствие. Уже на глубине двадцати метров в крови растворяется и поступает в мозг дополнительный азот, может наступить опьянение от глубины — азотный наркоз, — и у ныряльщика начинаются проблемы с реакцией, простые задания превращаются в сложные, а на еще больших глубинах возникает головокружение, туннельное зрение и даже нарушение поведения. Ярле не знал, может, это просто водолазные байки, что будто бы аквалангисты, смеясь, сдирали с себя маски на глубине в пятьдесят метров. Ему пока довелось испытать лишь небольшое опьянение, похожее на легкий хмель от красного вина, которое он позволял себе выпить вместе со своей гражданской женой субботними вечерами.
— Все в порядке, — отозвался Ярле Андреассен и снова начал дышать. Он всасывал смесь азота и кислорода и слышал, как урчит вода, когда он выдыхает целые гроздья воздушных пузырей, отчаянно рвущихся к поверхности.
Это был большой благородный олень. Он висел вниз головой, казалось, его погубили огромные рога. Наверное, пасся у берега и свалился. А может быть, кто-то или что-то загнало его в воду, иначе что ему тут делать? Наверняка запутался в тростниках и многометровых стеблях водяных лилий, наверняка пытался выбраться, но в результате запутывался в этих зеленых, вязких щупальцах все больше и больше. И наконец ушел под воду, продолжая бороться, пока не утонул. Опустился на дно и так и лежал, пока бактерии и разные химические процессы, происходящие в мертвом теле, не наполнили его газом, и он снова всплыл было на поверхность, но зацепился огромными рогами за зеленое сплетение всего, что растет в воде. Через несколько дней газ из трупа выйдет, и он снова опустится на дно. Как утопленник. И вполне возможно, что нечто подобное произошло и с тем, кого они ищут, вот тело и не нашли до сих пор, просто потому, что оно не всплывало. В таком случае оно так и лежит где-то на дне, внизу, покрытое толстым слоем ила. Ила, который неизбежно поднимется, стоит приблизиться, поэтому даже такие маленькие, четко очерченные сектора поиска, как этот, могут хранить свои тайны до бесконечности.
Ярле Андреассен извлек свой водолазный нож, подплыл к оленю и перерезал водоросли под рогами. Тут ему пришло в голову, что руководителю группы это вряд ли понравится, но мысль, что великолепное животное так и останется здесь, под водой, казалась непереносимой. Труп поднялся на полметра, но там было еще больше водорослей, и они снова преградили ему путь. Ярле следил, чтобы его веревка не запуталась в водорослях, и поспешил их обрезать. Тут за веревку дернули. Достаточно жестко, чтобы он сообразил, что на другом ее конце раздражены. Достаточно жестко, чтобы он на мгновение отвлекся. Нож выпал из его руки. Он посветил фонарем на дно и сумел увидеть лезвие ножа, сверкнувшее в луче, прежде чем погрузиться в донную муть. Он осторожно поплыл за ним. Сунул руку в ил, который взлетел навстречу ему, как пепел. Почувствовал, что достиг дна. Ощутил камни, ветки, скользкую смесь гнили и тины. И еще что-то твердое. Цепь. Наверняка с какой-нибудь лодки. Еще цепь. Что-то другое. Твердое. Очертания чего-то. Дыра, отверстие. Он услышал внезапное шипение пузырей прежде, чем в мозгу обрела форму мысль. О том, что ему страшно.