— Думаю, еще ни один свадебный подарок не приходился так кстати. А я-то думала, что супружеская постель — единственное место, где бывают зачаты дети!
— Когда мы вдвоем, мадам, любой момент и место будут подходящими для любви — не важно, в одежде мы или без единой нитки на теле. Если двое стремятся друг к другу, они найдут возможность соединиться.
— Мне не терпится оправдать или опровергнуть ваше заявление, сэр, — шутливо заявила Шимейн, заинтригованная объяснением мужа.
— Не удивляйтесь, если они появятся неожиданно, — посоветовал Гейдж, в доказательство прижимаясь к ее ягодицам.
Шимейн подняла босую ногу и погладила его ступней по твердой икре.
— Я буду предвкушать их каждый раз, едва услышав твои шаги.
Он обвел ладонью соблазнительный изгиб ее бедра и приподнялся, легко целуя ее в щеку.
— Ты дождешься меня здесь?
Шимейн бросила удивленный взгляд через плечо:
— А кто же будет готовить завтрак? Мы не дотронулись до еды, которую привезли от Ханны. Она будет разочарована, узнав, что мы ничего не съели.
— Уверен, Ханна все поймет, но я не вижу необходимости объясняться, — усмехнулся Гейдж и языком провел по шее и плечу жены.
— Ханна удивится, чем мы занимались, — выдохнула Шимейн.
— Если вспомнить, скольких детей она родила, пожалуй, она сразу догадается, в чем дело.
Неужели все пары в первую брачную ночь так же деятельны, как они с Гейджем? Но едва задав себе этот вопрос, Шимейн вспомнила, как ее подруги в Англии, выйдя замуж, открыто выражали свое отвращение «ко всему, что творится на супружеском ложе». А Шимейн пыл Гейджа приводил в трепет.
— Не стоит объявлять об этом во всеуслышание, — рассудила она. — Иначе все решат, что мы целую ночь устраивали здесь оргию.
— Но ведь так и было, мадам, — отозвался Гейдж с насмешливыми нотками в голосе.
Улыбаясь, Шимейн уютно свернулась, прижавшись к нему.
— Знаю, Гейдж, но остальным знать об этом не следует. Иначе они решат, что ты женился на распутнице.
— Шила в мешке не утаишь… — вздохнул он. Шимейн ахнула в притворной вспышке гнева:
— Ах ты, негодяй! Мошенник! Сам раздул во мне пламя, а теперь обвиняешь! Нечего сказать, хорош рыцарь!
Смеясь, она попыталась выбраться из постели, но Гейдж поймал ее за руку и опрокинул на спину. Веселая борьба продолжалась не больше минуты, пока Гейдж не уселся верхом на отбивающуюся ногами и руками Шимейн. Широко разведя ее руки, он прижал их к матрасу.
— Разве я не говорил тебе, что мечтаю видеть в своей постели прекрасную распутницу? — прошептал он, покрывая губы Шимейн дразнящими поцелуями.
— Если я распутница, сэр, — возразила Шимейн, извиваясь на постели, — тогда именно вы привили мне вкус к наслаждению. — В ее словах была изрядная доля правды — Гейдж умело пробудил в ней пыл, вознося к высотам экстаза и заставляя с нетерпением ждать новых проявлений страсти.
Гейдж оперся на локти, и его карие глаза засветились огнем.
— Подумай только, чему мы научимся вдвоем!
— Ты хочешь сказать, тебе известно далеко не все? — изумленно спросила Шимейн.
Гейджа насмешило и вместе с тем ошеломило предположение жены о его полной осведомленности.
— Мне предстоит еще многое узнать, дорогая — в особенности о тебе. Если нам повезет прожить вместе до конца своих дней, уверен, ты научишься читать меня, как старую книгу, за годы выученную наизусть. Надеюсь только, что я не наскучу тебе.
Шимейн скептически прищурилась:
— Едва ли, мистер Торнтон! Боюсь, я наскучу вам!
— Никогда!
— Солнце встает, — напомнила она мягко.
— Знаю. Придется все-таки отпустить тебя, но при одном условии: пообещай не одеваться. Я помню, как ты выглядела в первое утро, когда появилась в доме и хлопотала на кухне — нежная, обнаженная под ночной рубашкой и халатом. Уверяю вас, мадам: я чуть не обезумел, увидев, как халат облегает вашу грудь и ягодицы. Твои соски жаждали ласки, а я был готов подарить ее!
Шимейн застонала, вспомнив, как неприлично выглядела в то утро.
— Значит, вот почему ты не сводил с меня глаз!
Гейдж отпустил ее запястья и подхватил грудь обеими ладонями.
— Ты выглядела так обольстительно, что мне хотелось немедленно унести тебя в постель. Потом эта мысль не раз посещала меня.
Шимейн запустила тонкие пальцы во взъерошенные волосы Гейджа.
— Если бы я знала, что меня ждет, согласилась бы стать твоей женой, как только мы покинули «Гордость Лондона». Вы неотразимы, мистер Торнтон. По правде говоря, вспоминая, сколько времени я потеряла зря, я завидую всем женщинам, которых вы любили.
— За кого вы меня принимаете, мадам? За ненасытного сластолюбца? Разве я не говорил, насколько я разборчив в отношении женщин? — Приподнявшись, он вытянулся на боку, подперев щеку ладонью. — И потом, когда я начал искать себе жену, ты была слишком мала. Ты и теперь еще совсем ребенок.
— Неужели я выгляжу как дитя? — изумилась Шимейн и притворно надулась. Потянувшись, она безраздельно завладела вниманием Гейджа.
— Нет, мадам, это очевидно. — Его янтарно-карие глаза вспыхнули. Гейдж пристально следил, как Шимейн изгибается на постели. — Тебе кто-нибудь говорил, как прекрасна и совершенна твоя нагота? Особенно вот эта аппетитная часть тела. — Он положил ладонь на грудь Шимейн, пораженный контрастом светлой кожи и бронзового загара. В утреннем свете, пробивающемся сквозь ветви сосен, ее пышные полушария казались алебастровыми. Гейдж склонился, чтобы вновь ощутить сладость нежно-розового соска, обжечь его дыханием и заставить Шимейн стонать от дразнящих прикосновений.
— Если вы намерены продолжать в таком же духе, сэр, — с дрожью прошептала она, — вам не удастся уйти, не довершив начатого.
Гейджу и самому не хотелось уходить, и он продолжал бы ласки бесконечно, если бы урчание в животе у жены не напомнило ему о продолжительном посте.
— Похоже, чтобы утолить твой голод, одних поцелуев будет маловато.
— Да, хочу есть, — призналась Шимейн и расхохоталась, когда Гейдж, зарычав в притворной ярости, слегка прикусил ее сосок. — Я ничего не могу поделать! Ну что ты за тиран!
— Тиран, говоришь? — Он рассмеялся, касаясь губами ее уха. — А мне-то казалось, что я чрезмерно снисходителен к тебе. Хочешь узнать, что стало бы с тобой, не будь я столь заботливым мужем?
— Ода!
Ее воодушевление радовало Гейджа — пока он не встречал препятствий в утолении своей страсти и судя по всему, не встретит их впредь.
— Я непременно объясню тебе, дорогая, но прежде ты должна подкрепиться, а там посмотрим… Вставай, жена, и готовь завтрак, достойный твоего мужа.
Шимейн ахнула от неожиданности, когда Гейдж откинул простыню. Смеясь, она перекатилась к краю кровати, вскочила, но тут же поняла, что Гейдж следует за ней по пятам. Ухватившись за кровать, она попыталась улизнуть, но Гейдж удержал ее за плечо.
— Тебе не удрать от меня, плутовка, — прошептал он ей на ухо, медленно и соблазнительно поглаживая ее обеими руками. Повернув ее к себе, он впился в ее губы. Шимейн ответила на поцелуй с мгновенно вспыхнувшей страстью, прижавшись к Гейджу всем телом. Вскоре обоим стало ясно: если любовные игры не прекратятся, домашние дела не дождутся их. Гейдж нехотя отпустил Шимейн.
— Увы, мне пора доить корову, иначе у бедняжки лопнет вымя. — Однако он продолжал касаться ее груди и восхищенно оглядывать соблазнительные полушария. — Хотя я с удовольствием бы остался здесь и напился сладкого нектара.
Присев на край постели, Гейдж поставил Шимейн между коленей и жадно припал губами к набухшему соску. Силы Шимейн быстро иссякли — она таяла от прикосновений мужа. Вожделение подстегивало Гейджа, и он прекратил бороться с ним.
— Ты всегда ездишь верхом в дамском седле? — хриплым шепотом спросил он.
Смутившись, Шимейн испытующе уставилась на него:
— Не всегда.
— Так я и знал. И тебе нравится ездить верхом?
Шимейн вдруг осенило, и она просияла в улыбке:
— Да, когда подо мной породистый жеребец.
— А что вы думаете обо мне, мадам?
— По-моему, вы — чистокровный скакун, — отозвалась она, любовно проведя ладонями по его груди. Гейдж передвинулся на середину кровати, удерживая Шимейн, и улыбнулся, соединяясь с ней.