— Здесь всё другое. Всё новое. Я справлюсь, — сказала она себе вслух, будто пытаясь убедить себя, что сможет выдержать этот вызов. Она провела рукой по холодной поверхности стола, словно ища в этом жесте опору. Но как только её мысли начали успокаиваться, дверь резко распахнулась. На пороге стояла молодая горничная с рыжими волосами, слегка растрёпанными, и яркими, как зимний закат, щеками.
— Вы и есть новая гувернантка? Анна, да? Я Марфа, буду вам помогать. — сказала она с добродушной улыбкой. Её голос был простым и тёплым, словно луч света в этой холодной комнате.
— Спасибо, — тихо ответила Анна, и её сердце немного оттаяло. Хоть одно доброе лицо в этом огромном, чужом доме.
Молчаливый всадник
Анна проснулась до рассвета, как это часто бывало в деревне, отдалённый петушиный крик будто следовал за ней из прошлого. Холодный воздух пробирался сквозь маленькое окно в её комнате, и она невольно натянула на себя шаль, прежде чем спуститься в помещение для слуг. Её первый утренний ритуал в этом доме начинался с кухни, где всё уже бурлило и кипело. Густой запах жареного хлеба, смеси специй и древесного дыма окутывал комнату, создавая иллюзию тепла.
Кухня усадьбы была огромной, с низким потолком, массивными деревянными балками и внушительным очагом, над которым висели медные кастрюли и сковороды. Повара, заговорщицки перешёптываясь, готовили для графской семьи, а слуги собирались за длинным деревянным столом, покрытым пятнами от долгого использования.
Анна заняла скромное место на краю стола, стараясь не привлекать внимания. Она уже успела заметить, что новые лица вызывают у слуг двойственное отношение: одни из них смотрели на неё с любопытством, другие с осторожностью. Она понимала, что была чужачкой в этом мире, где каждый человек знал своё место.
Марфа, рыжеволосая горничная, которой Анна доверяла больше остальных, пододвинула ей миску с кашей. — "Ешь быстрее, сегодня будет длинный день," — сказала она, и Анна тихо кивнула.
Её пальцы, укрытые шерстяными перчатками, с трудом удерживали деревянную ложку — настолько холодно было в этой части дома.
Разговоры за столом постепенно перерастали в перешёптывания. Голоса звучали тихо, но Анна всё же улавливала отдельные фразы.
— "Александр Васильевич опять вернулся поздно," — сказала Лукерья, одна из старших горничных, наклонившись ближе к своей соседке. — "Вчера я видела, как он вошёл через черный вход, весь в снегу, да и лошадь его была измотана."
"— Ещё бы, после охоты, наверное," — фыркнул Григорий, молодой лакей с крепкими руками, который любил показывать свою осведомлённость. — "Весь Петербург о нём говорит. Говорят, он в свете первый гуляка. И красавица-сударыня, что была на балу у князя, тоже к нему неровно дышит."
Слухи, казалось, занимали важное место в жизни слуг. Это было их окно в недосягаемый мир хозяев, которых они одновременно боялись и восхищались. Анна старалась не встревать в эти разговоры, но её всё-таки захватило странное любопытство. Александр Васильевич, сын графа Орлова, был самой обсуждаемой фигурой в доме. И хотя Анна ещё не видела его, рассказы о нём создавали в её голове сложный образ: человек надменный, таинственный, но одновременно притягательный.
Марфа, заметив, что Анна слушает, наклонилась к ней и прошептала: — "Лучше не спрашивай слишком много. Александр Васильевич — человек тяжёлый, не любит лишних глаз и ушей."
Анна кивнула, подавляя своё желание узнать больше. Она понимала, что в этом доме ей лучше держаться в тени.
После завтрака слуги начали расходиться по своим делам. Кухня погрузилась в шум — повара командовали помощниками, лакеи разбирали посуду, горничные торопливо носились с тряпками и ведрами. Всё это напоминало муравейник, в котором каждый чётко знал свою роль.
Анна взяла небольшую корзинку с книгами, которые ей поручили отнести в библиотеку. Она старалась не обращать внимания на взгляды слуг, провожавших её. Её утренний маршрут проходил через множество коридоров, которые казались ей лабиринтом. На стенах висели портреты давно ушедших из жизни Орловых: мужчины в парадных мундирах, женщины в нарядных платьях. Лица на портретах были строгими, почти суровыми, как будто они наблюдали за каждым её движением.