Она не могла объяснить.
Потому что графиня не спрашивала.
Она уже знала ответ.
И этот вопрос был лишь формальностью.
— "Милорд пригласил меня на танец," — наконец выдавила она.
— "Милорд?"
Графиня улыбнулась, но в этой улыбке было презрение.
— "Как любезно с твоей стороны назвать моего сына так, словно он просто добрый кавалер, решивший развлечь гувернантку."
Анна почувствовала, как холод заползает под кожу.
Графиня сделала паузу, наблюдая за ней.
Затем, медленно, с безупречной ясностью, произнесла:
— "Ты забыла своё место."
Анна опустила голову.
— "Простите, миледи."
Графиня слегка наклонилась, в её глазах не было ярости.
Но в них не было и прощения.
— "Женщины твоего положения не нужны как невесты."
Анна вздрогнула.
— "Они удобны лишь в других… ролях."
Тишина в комнате стала гробовой.
Анна почувствовала, как её лицо вспыхнуло.
Это было самое жестокое, что графиня могла сказать.
Она не обвинила её открыто.
Но она намекнула.
И это было хуже всего.
Анна стиснула кулаки.
Она не могла ничего ответить.
Она не могла защитить себя.
Графиня смотрела на неё долго.
Затем поднялась со своего кресла и подошла ближе.
— "Я не из тех, кто устраивает сцены, Анна."
Она медленно обошла её, словно оценивая.
— "Мне нет дела до глупых увлечений, которыми иногда страдают молодые люди."
Она остановилась за её спиной.
— "Но я не потерплю позора."
Анна закрыла глаза.
Голос графини был спокоен.
Хладнокровен.
И безжалостен.
— "Поэтому я предлагаю тебе выбор."
Анна подняла голову.
— "Ты можешь остаться и выполнять свои обязанности."
Её голос стал мягче.
— "Но с этого дня ты не имеешь права даже смотреть на него."
Анна замерла.
Графиня продолжала:
— "Ты будешь гувернанткой, и только гувернанткой. Ты больше не будешь разгуливать по усадьбе, не будешь попадаться ему на глаза. Ты будешь заниматься с детьми, питаться в своей комнате и…"
Она слегка усмехнулась.
— "Делать всё, что подобает девушке твоего положения."
Анна почувствовала, как всё внутри замерло.
— "Либо…"
Она подняла глаза.
Графиня смотрела на неё с холодной улыбкой.
— "Либо ты можешь уйти."
Анна почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелее.
"Уйти?"
Графиня дала ей выбор.
Но это был не выбор.
Она приняла решение за неё.
Она просто позволяла Анне самой поставить точку.
Анна сглотнула.
— "Я… останусь."
Она не могла уйти.
Графиня кивнула.
— "Разумное решение."
Она отвернулась, будто разговор был окончен.
— "Ты свободна."
Анна развернулась и вышла.
Когда дверь за ней закрылась, её ноги подкосились.
Она осталась.
Но теперь она была тенью.
Тенью в этом доме.
В этом мире.
В его жизни.
Она больше не могла даже смотреть на него.
И это было хуже всего.
С того дня всё изменилось.
Анна выполняла свою работу так же, как и прежде, но теперь она чувствовала каждый шаг, каждый взгляд, каждое слово, произнесённое в её сторону.
Но чаще всего — тишину.
Её больше не замечали.
Слуги, с которыми она прежде могла перекинуться словом, теперь отворачивались, лишь завидев её.
Они не говорили ей ничего дурного, но в этом и была суть.
Они не говорили с ней вообще.
Софья больше не бросала ей колких замечаний.
Она просто улыбалась, когда их взгляды случайно встречались.
Анна не знала, что пугало её больше — холодное равнодушие остальных или торжествующая улыбка Софьи.
Но хуже всего было другое.
Она не видела Александра.
Она знала, что он в доме.
Знала, что он по-прежнему обедает с семьёй, гуляет по усадьбе, разговаривает с гостями.
Но их пути больше не пересекались.
И это было частью её наказания.
Прошла неделя.
Анна привыкла к новой жизни призрака в этом доме.
Она сидела в детской, проверяя письменные работы Лизы, когда в коридоре послышались шаги.
Тяжёлые. Выверенные.
Она знала этот ритм.
Каждое сердцебиение в её груди откликнулось на этот звук.
Она заставила себя не поднять головы.
Шаги замедлились.
Затем — остановились прямо у двери.
Тишина.
Анна почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок.
Дверь не открывалась.
Но она знала — он стоит за ней.
И он знает, что она здесь.
Анна сжала пальцы на перьевом пере.