Будто пробуя его на вкус.
Будто пытаясь осознать, насколько оно горькое.
— "Да. Он не был глупым. Просто… слабым."
Графиня сказала это так небрежно, что у Анны по спине пробежал холод.
Как будто она говорила не о человеке.
А о сломанной вещи.
О чём-то, что можно выбросить, забыть, заменить.
— "И теперь я вижу эти слабости в тебе."
На этот раз тишина была дольше.
Так долго, что Анне показалось — он вообще не ответит.
Но затем…
Щелчок зажигалки.
Запах табака.
Глубокий вдох.
— "Правда?"
Александр произнёс это хрипло, с долей насмешки.
— "Какие именно?"
Графиня не ответила сразу.
Анна затаила дыхание.
Когда та заговорила, её голос звучал неторопливо, отточенно, как клинок.
— "Ты позволяешь себе эмоции."
Она сделала паузу.
— "Ты начал смотреть на людей, которые не должны быть рядом с тобой."
Анна всего лишь слышала это.
Но она всё равно вздрогнула.
— "Ты позволяешь себе слабость."
— "Чувства — не слабость."
Александр попытался возразить.
Но он не спорил.
Он защищался.
И графиня знала это.
Она была готова к этому.
— "Ты правда так думаешь?"
Она медленно встала.
Раздался тихий звук её шагов по полу.
Анна затаила дыхание.
Графиня подошла к окну.
— "Ты не мальчик, Александр."
Она говорила это так, будто ей приходилось напоминать ему о чём-то очевидном.
— "Ты не можешь позволить себе… привязанности."
Она произнесла последнее слово почти с отвращением.
— "Потому что привязанности разрушают тех, кто стоит наверху."
Выбор, которого не существует
Александр не ответил сразу.
Анна не слышала его дыхания.
Не слышала движений.
Только тишину.
И затем…
— "Вы ошибаетесь."
Это прозвучало тихо.
Но в этих словах не было сомнений.
А графиня…
Она рассмеялась.
Но её смех не был добрым.
Это был смех человека, который держит в руках все карты.
— "Ты действительно так считаешь?"
Александр выдохнул.
— "Да."
— "Как наивно."
Её голос стал резче, чем раньше.
— "Ты забываешь, кто ты есть."
— "Нет, я наконец начинаю понимать это."
Наступила ещё одна пауза.
Анна чувствовала, что они стоят друг против друга.
И что в этом разговоре нет победителя.
Только разрушенные ожидания.
Анна хотела уйти.
Она не должна была слышать этого.
Но когда она попыталась сделать шаг назад, её каблук задел плинтус.
Дерево тихо скрипнуло.
Она замерла.
Но этого оказалось достаточно.
В кабинете наступила абсолютная тишина.
Анна почувствовала, как её кожа покрылась мурашками.
В следующее мгновение…
Дверь резко распахнулась.
Анна замерла.
Дверь кабинета была распахнута настежь.
Перед ней стоял Александр.
Его взгляд не просто холодный — он пронзительный, колючий, как утренний мороз.
Он видел её.
Он знал, что она слышала.
И в этот момент между ними больше не было стен.
Только тишина.
Тяжёлая.
Оглушающая.
Опасная.
Анна не могла двинуться с места.
Она хотела сказать что-то, но язык прилип к нёбу, а сердце стучало глухо, безнадёжно.
Графиня всё ещё была в кабинете.
Анна не видела её лица.
Но знала — та смотрит.
Оценивает.
Выжидает.
И вот тогда…
Тишина была разрушена.
— "Что ты здесь делаешь?"
Голос Александра был глухим, сдержанным, но в нём слышалось напряжение.
Анна не знала, что сказать.
Она не должна была быть здесь.
Она не должна была слушать.
Но теперь было поздно.
Она открыла рот, но её прервал звук.
Звук разбитого стекла.
Громкий, резкий, болезненный.
Анна вздрогнула.
Она не сразу поняла, что произошло.
Только когда перевела взгляд…
Чайная чашка графини валялась на полу, разбитая на десятки мелких осколков.
Капли тёмного чая растекались по ковру, впитываясь в дорогую ткань.
Но графиня не обратила на это ни малейшего внимания.
Она не смотрела на чашку.
Она смотрела на Анну.
И это был не просто взгляд.
Это был приговор.
— "Как забавно," — голос графини был мягким, почти насмешливым.
Она медленно поднялась с кресла, сделала несколько шагов к Анне.
— "Значит, теперь ты не только гувернантка."
Анна сжала пальцы, не понимая, что она имеет в виду.
Но графиня продолжила.
— "Теперь ты ещё и шпионка?"