Она была в ужасе.
— Почему?
Александр медленно выдохнул.
— Потому что если я увижу его — я узнаю правду.
Анна покачала головой.
— Я не писала… ничего…
— Ты уверена? — он смотрел на неё так, будто пытался заглянуть в самую её душу.
Анна вспомнила ночи в своей комнате, когда она писала на бумаге слова, которые никогда не собиралась отправлять. Она вспомнила, что могла написать.
Что если…
Что если кто-то нашёл её письма? Что если они переврали их смысл? Она почувствовала, как подгибаются колени.
Александр схватил её за руку, не дав упасть.
— Я не знаю… — её голос сорвался.
— Вот почему ты не можешь уйти, — его голос был твёрдым, не терпящим возражений. — Мы должны узнать правду.
Анна смотрела в его глаза.
Он действительно собирался бороться за неё?
— Пойдём, — его голос был тихим, но решительным.
— Куда?
Он не ответил.
Просто взял её за руку и вывел из комнаты. Анна не знала, куда ведёт её Александр. Но в тот момент это уже не имело значения. Он держал её за руку — твёрдо, решительно, так, что отступать было невозможно. Как будто он принял решение за них обоих.
Они шли по коридорам, и каждый шаг отзывался ударом в сердце. Анна видела, как слуги останавливались и наблюдали за ними, как шептались в углах, как их взгляды наполнялись осознанием. Она не могла не понимать, что этот момент станет точкой невозврата. Но почему-то не могла остановиться.
В тот момент, когда они вышли в главную залу, где находилось несколько гостей, Анна ощутила тяжесть на себе. Все взгляды были прикованы к ним.
Её — гувернантке.
Его — наследнику семьи Орловых.
Они не должны были идти так. Рядом. Вместе.
— Александр! — раздался холодный голос графини, как острое лезвие, рассекающее воздух.
Он не остановился.
— Александр! — громче, резче.
Анна почувствовала, как его рука сжалась сильнее.
— Остановись.
И он остановился. Но не отпустил её руку. Анна почти не дышала.
Графиня сидела в кресле у камина, как величественная статуя, лицо её оставалось спокойным, но в глазах таился шторм.
— Ты ведёшь себя… — она сделала паузы между словами, словно выбирая их тщательно, — необдуманно.
Александр не сводил с неё взгляда.
— И что же я делаю, мать?
Графиня слегка склонила голову набок, будто изучая его.
— Ты выводишь… — её взгляд переместился на Анну, и та почувствовала, как внутри всё сжалось, — её из дома.
Анна не выдержала.
— Миледи, я…
— Молчи, — голос графини был тихим, но резким.
Анна почувствовала, как зашевелились волосы на затылке. Она знала, что если сейчас отведёт взгляд, то проиграет.
Но Александр не позволил ей сдаться.
— Мы уходим, — его голос был неприлично ровным, уверенным, будто всё происходящее — пустяк.
— Ты не можешь.
— Почему?
— Потому что это недопустимо.
— Недопустимо для кого?
Графиня резко поднялась, её платье зашуршало по полу, но её голос остался стальным.
— Ты знаешь, для кого.
Александр намеренно не отступил.
— Нет, мать. Я хочу, чтобы ты сказала это вслух.
Комната замерла. Тишина нарастала, как тяжёлый снег, опадающий с крыши. И тогда графиня сказала то, что уже знали все:
— Потому что эта девушка недостойна твоего внимания.
Анна взяла быстрый вдох.
Но прежде чем она смогла что-то сказать, прежде чем кто-то успел усмехнуться, прежде чем Софья, сидевшая чуть в стороне, смогла добавить своё ядовитое замечание, Александр засмеялся.
Не громко.
Но с таким явным презрением, что это было даже страшнее, чем гнев.
— Недостойна? — его голос был спокоен, но опасен. — Разве я просил твоего разрешения?
Тонкие пальцы графини сжали вышитую ткань подола.
— Ты хочешь сказать, что её место рядом с тобой?
Он не ответил сразу. Его взгляд на секунду смягчился, когда он посмотрел на Анну.
Она не знала, что в нём отражалось — гнев? Спокойствие? Принятие?
Но когда он снова повернулся к матери, его голос стал твёрдым, как лёд.
— Я хочу сказать, что не тебе решать, что достойно моего внимания.
Анна не могла поверить в то, что происходило. Он защищал её. Прямо перед всеми. Прямо перед своей матерью.
Это было безумие.
Это было самое страшное и самое прекрасное безумие, которое она когда-либо видела.
— Ты пожалеешь об этом, — голос графини был почти ласковым, но именно в этом и таилась угроза.
Александр улыбнулся.
— Возможно. Но не сегодня.