— Нет, послушай меня, — он присел перед ней, заглядывая в её глаза. — Я не могу больше смотреть, как они тебя ломают.
Анна застыла.
— Ты… ты не должен этого делать, — она попыталась отвернуться, но он не дал ей уйти.
— Почему?
— Потому что ты ставишь себя в опасность!
— В опасность? — он усмехнулся, но без радости. — Анна, если ты думаешь, что мне есть дело до их сплетен…
— Это не просто сплетни, Александр! — она вскочила на ноги. — Это твоя мать! Это Софья! Это весь этот дом, эта жизнь! Ты не понимаешь, что ты теряешь, защищая меня?!
— А ты не понимаешь, что я уже потерял?
Её дыхание перебилось. Он встал перед ней, высоко, с тенью огня в глазах.
— Я уже не тот человек, которым был прежде, Анна.
Она не могла оторвать взгляд.
— И если ты уйдёшь сейчас…
Он сделал ещё один шаг.
— …я не знаю, кем я стану.
Анна стояла перед ним, и ей казалось, что воздух в охотничьем домике стал тяжелее. Внутри было тепло от огня, но она всё ещё дрожала. И не от холода.
Она не ожидала этих слов.
"Я не знаю, кем я стану, если ты уйдёшь."
Они повисли в воздухе, и Анна чувствовала, как её сердце замерло, не зная, биться ли быстрее или остановиться совсем.
Александр не отводил взгляда. Он смотрел прямо в неё, и в его глазах не было сомнения. Не было лжи. Она боялась верить.
Потому что если поверит…
Если поверит — всё станет ещё сложнее.
— Александр, — её голос был тихий, но твёрдый.
Она не могла позволить ему продолжать говорить то, что она так хотела услышать.
— Ты должен вернуться.
Его брови слегка нахмурились.
— Я должен?
— Да.
— Потому что ты так хочешь?
Она сжала пальцы в кулак.
— Потому что так будет правильно.
Он усмехнулся, но в этой усмешке было разочарование.
— Правильно? — его голос стал ниже, почти шёпотом. — А что, по-твоему, правильно, Анна?
Она открыла рот, но слова застряли в горле. Она не знала ответа.
— Вернуться в дом и делать вид, что ничего не произошло? Позволить им тебя уничтожить? Принять всё, что они говорят, как единственную правду?
— Это не…
— Или правильно — продолжать жить так, как они хотят?
Он сделал шаг ближе, и теперь между ними не осталось расстояния.
Анна чувствовала его дыхание на своих щеках.
Она чувствовала, как дрожит её собственное тело.
Она хотела отступить.
Но не смогла.
— Ты всегда говоришь, что мне нужно думать о том, что я потеряю, — продолжил он, его голос стал глуже, мягче, но от этого ещё более опасным. — Но ты хоть раз задумалась, что теряешь ты?
Она замерла. Он наклонился ближе, не касаясь её, но почти.
— Ты правда хочешь уйти?
Она не могла ответить. Не могла солгать. Но и правду сказать было страшнее всего.
Огонь потрескивал в камине, отбрасывая дрожащие тени на стены.
Анна отвела взгляд.
— Если я останусь, — её голос был почти неслышимым, — ты потеряешь всё.
Он медленно выдохнул.
— Если ты уйдёшь, я потеряю больше.
Она резко подняла глаза. В его взгляде не было сомнения. Она не могла этого вынести.
— Ты не понимаешь, — она резко повернулась к камину, будто пламя могло дать ей ответы, которых у неё не было. — Ты говоришь так, будто у нас есть выбор.
— У нас есть.
— Нет! — она внезапно повысила голос, и её собственные слова испугали её саму.
Она повернулась к нему, глаза сверкали.
— Мы не равны, Александр. Никогда не были. И никогда не будем.
Он не шевельнулся.
— Это твои слова.
— Это правда.
— Нет.
Она покачала головой, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.
— Ты Орлов. Я никто.
— Ты не никто, — его голос звенел от эмоций.
— В этом доме я — никто! — её руки дрожали, когда она говорила. — Для твоей матери я просто гувернантка, которая осмелилась взглянуть выше своего положения. Для Софьи — помеха. Для гостей усадьбы — игрушка, над которой можно смеяться. Для всех…
Она запнулась.
— Для всех, кроме тебя.
Тишина.
Александр смотрел так, будто видел её по-настоящему впервые.
— Разве этого недостаточно?
Её дыхание сбилось.
— Нет…
— Почему?
Анна схватила себя за локти, словно пытаясь удержаться в этом разговоре.
— Потому что ты слишком важен.
Его глаза вспыхнули.
— Для кого?
Она почувствовала, что пропала.
— Для меня.
Тишина разрезала воздух. Анна сжала губы, поняв, что произнесла это вслух. Её сердце колотилось так, что она боялась, что он его услышит.