— Почему?
Анна не знала, как ответить. Как объяснить ребёнку, что она больше не может дышать в этих стенах?
— Ты не можешь, — Лиза задрожала, её губы скривились. — Ты обещала мне!
Анна сжала её руки сильнее.
— Я не хочу уходить, — голос её тоже дрожал, но она старалась держаться. — Но я должна.
— Но почему?
Анна закрыла глаза.
— Потому что так будет правильно.
Лиза не отпустила её руку.
— Тогда возьми меня с собой.
Анна резко всмотрелась в её лицо.
Глаза Лизы блистали упрямством, губы поджаты.
— Лиза, ты не можешь.
— Могу!
— Здесь твой дом.
— Но ты мой дом, Анна!
Анна задохнулась. Сердце сжалось так сильно, что ей показалось, будто его раздавило.
— Если ты уйдёшь, я тебя больше никогда не увижу!
Лиза рыдала, но не отпускала её руку. Анна обняла её. Она не знала, что сказать.
— Если бы я могла…
— Тогда не уходи!
— Мне нельзя оставаться.
— Почему?!
Лиза всхлипнула, шмыгнула носом, затем уткнулась лицом в грудь Анны.
— Я думала, ты больше нас не любишь, — её голос был едва слышен.
Анна замерла.
— Что?
— Ты больше не приходила к нам, — продолжила Лиза, сжимая в кулачке край ночной рубашки. — Павел сказал, что ты нас бросила.
Анна почувствовала укол боли.
— Это не так, Лиза.
— Тогда почему ты нас избегала? Почему… Почему делала вид, что мы больше не важны?
Анна закрыла глаза, осознавая, что не только она страдала от этого расстояния.
— Потому что так было лучше для вас, — призналась она, едва сдерживая слёзы.
— Лучше? — Лиза отпрянула, глядя на неё в упор. — Для кого?
Анна не знала, что сказать.
— Нам было больно, Анна, — голос девочки дрожал. — Нам не разрешали с тобой разговаривать, но ты… Ты даже не пыталась!
Сердце Анны сжалось. Теперь она понимала. Графиня запретила детям общаться с ней, но самое ужасное — Анна сама подчинилась этому запрету. Она позволила детям поверить, что они ей безразличны.
— Прости, — шепнула она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Прости меня, Лиза.
Лиза уснула у неё на руках, пока плакала. Анна осторожно уложила её в постель, пригладив мокрые от слёз волосы.
— Я напишу тебе, — прошептала она.
Лиза всхлипнула во сне.
— Ты всё равно уйдёшь, — сонно пробормотала она.
Анна закрыла глаза.
Да.
Она уйдёт.
Путь до её комнаты занял вечность. Анна знала, что если не уйдёт до рассвета, то не уйдёт никогда. Ей нужно было сделать последнее. Оставить письмо.
Анна села за стол, поставила перед собой чернильницу и разложила лист бумаги.
Её пальцы слегка дрожали, когда она макнула перо в чернила. Это была последняя вещь, которую она оставит в этом доме.
Она смотрела на чистый лист, но слова не шли. Что сказать человеку, который не сказал ничего? Что написать тому, кто не остановил её тогда, когда ещё мог?
Ветер за окном выл глухо и протяжно, и его голос сливался с её собственными мыслями.
Она уже написала письма родным — короткие, сдержанные, о том, что скоро вернётся. В этих письмах не было боли, не было правды, только обещания, которые ей самой казались ложными.
Но это письмо… Оно должно было быть другим.
Она должна была оставить что-то. Пусть даже прощание. Анна глубоко вдохнула и вывела первые слова.
"Александр…"
Она остановилась.
Просто имя — и уже тяжело.
"Вы не станете искать меня. Я знаю. Я не прошу и не жду этого."
Чернила впитывались в бумагу, и каждое слово болело.
"Я покидаю этот дом, потому что для меня в нём больше нет места. Я не должна была остаться, когда ушла в первый раз. Теперь я исправляю свою ошибку."
Анна моргнула, не позволяя слезам смазать строчки.
"Мне хотелось бы верить, что вы были честны. Но теперь я не уверена, была ли хоть одна ваша улыбка искренней, или я просто хотела в это верить."
Она сжала перо, оставляя тёмное пятно в углу страницы.
"Я не держу зла. Просто… я больше не могу делать вид, что это что-то значило. Прощайте."
Она подписалась без имени.
Просто пустая точка в конце строки. Перо выпало из её пальцев. Анна откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Это было правильно.
Он прочтёт.
Он не ответит.
И она сможет уйти без сожалений.
Она сложила письмо, оставила его на столе у окна, чтобы утренний свет первым упал на него. Теперь всё. Теперь ничего не держит её здесь.
Она надела плащ, накинула капюшон, взяла узел с вещами. В её груди что-то опустело. Но она не оглянулась. Не позволила себе.