Она ушла в ночь, даже не подозревая, что это письмо изменит всё.
Вдали от усадьбы
Анна шагнула за ворота усадьбы и не оглянулась.
Она не дала себе шанса увидеть знакомый силуэт среди окон, не позволила себе разглядеть, загорится ли в его кабинете свет, как будто он услышал её шаги и бросился её искать.
Она не позволила себе верить в это.
Дорога перед ней утопала в белизне снега, покрытого тонкой ледяной коркой, сквозь которую скользили её шаги. Темнота ещё окутывала утро, но где-то за облаками начинал подниматься серый, тусклый рассвет.
Снег завалил всё вокруг, превратив мир в пустыню холода и безмолвия.
Но самое страшное было впереди. Она знала, что метель начнётся.
Ещё в усадьбе она слышала, как ветер поднимается за окнами, как деревья стонут под его тяжестью. Но ей было всё равно.
Она не могла ждать.
Каждый шаг, который она делала по этому заснеженному пути, был шагом прочь от него, прочь от этой жизни, от этих чувств.
И каждый шаг болел.
Кучер, согласившийся её отвезти, молча правил лошадьми, поглядывая на неё из-под шапки. Вопросов он не задавал, но в его взгляде читалось понимание.
— Будет сильная буря, — негромко сказал он, когда они уже отъехали от усадьбы достаточно далеко. — Не стоило вам ехать сегодня, барышня.
— Стоило, — ответила Анна, не поднимая глаз.
Она не могла остаться. Она не могла дождаться утра и увидеть, как он читает её письмо. Она не могла вынести мысли, что он просто отложит его в сторону и продолжит свою жизнь, как будто ничего не случилось.
Чем дальше они отъезжали от усадьбы, тем сильнее крепчал ветер.
Снег летел в лицо, въедался в кожу даже под тёплым платком. Лошади трудно пробирались через перемёты, и скорость их движения замедлилась. Анна вцепилась пальцами в край сиденья.
Внезапно телега резко накренилась, и кучер стиснул зубы.
— Проклятье, — пробормотал он. — Дорогу замело.
— Насколько? — спросила она, пытаясь перекричать ветер.
Он покачал головой, оглядывая заснеженное поле.
— До деревни ещё день пути, но дальше идти опасно.
Анна закусила губу.
Она не могла позволить себе ждать.
— Мы должны ехать дальше.
Кучер посмотрел на неё с сомнением.
— Барышня, в такой буре даже кареты не идут.
Она глубоко вдохнула, пытаясь удержаться на грани разума и эмоций.
— Я заплачу вам вдвое, если вы довезёте меня.
Кучер хмыкнул.
— Да не в деньгах дело. В жизни.
Анна сжала пальцы в кулаки, ощущая, как по лицу текут ледяные капли снега. Она не могла вернуться. Если она повернёт обратно, если она даст себе ещё один день в том доме, то не выдержит. Она сделает глупость. Она начнёт искать его взглядом, начнёт ждать ответа. А ответа не будет.
— Хорошо, — сказала она, отрываясь от мыслей. — Тогда я пойду пешком.
Кучер резко повернулся к ней.
— Вы что, совсем?
— Я дойду сама.
Он грозно нахмурился, спрыгнул с козел и тяжело вздохнул.
— Послушайте, барышня, — он сцепил руки в замок, будто пытаясь сдержаться. — У вас есть голова на плечах? Пешком — это верная смерть.
Анна упрямо сжала губы.
— Я справлюсь.
— Да что с вами, девки, не так? — он выругался, обернувшись к лошадям.
Анна не ответила. Она просто сделала шаг вперёд. Кучер выдохнул, с силой стянул с себя тёплую накидку и накинул ей на плечи.
— Ладно. Довезу до постоялого двора, а там дальше разберётесь.
Анна почувствовала, как внутри сжалось что-то горячее и болезненное.
— Спасибо.
Кучер сплюнул в снег и взобрался на козлы.
— Вот ведь упёртая…
Она не спорила. Она просто села обратно, закрыла глаза и дала буре унести её мысли туда, где уже ничего не болит.
Анна вышла из телеги и сразу почувствовала, как слабость пронзила её тело.
Её ноги дрожали после долгой дороги, а руки были до боли замёрзшими, даже несмотря на плащ. Ветер, гулявший над заснеженной деревней, не был таким свирепым, как в пути, но от этого не становилось легче.
Анна подняла глаза. Перед ней был её дом. Тот, о котором она мечтала в каждую бессонную ночь в усадьбе Орловых. Тот, который должен был стать её прибежищем, безопасным местом. Тот, который больше не был ей родным.
Крыша осела под тяжестью снега, став ниже, чем она помнила. Ставни на окнах были наполовину сломаны, одна из досок угрожающе свисала, будто дом сам отказывался держаться на ногах.
Крыльцо было покрыто снегом, но оно уже не выглядело гостеприимно.
Раньше в это время из трубы шёл дым, а тепло от печи чувствовалось, даже когда она стояла на пороге.