Анна сжала губы.
— Мама.
— Анна, прошу тебя, — мать наконец подняла глаза, и в них читалась усталость, граничащая с отчаянием. — Позволь мне немного времени.
Анна напряглась, но промолчала.
Вчера, когда мать сказала, что дом выкупили Орловы, у неё не осталось сил спрашивать дальше.
Теперь же вопросы давили на неё с новой силой.
Но, глядя на мать, она видела, что та просто не готова говорить.
— Что ты собираешься делать? — голос Анны сорвался, когда она увидела, как мать укладывает вещи в старый сундук.
— У нас нет выбора, — мать говорила ровно, но пусто, словно давно смирилась с неизбежным.
— Но… — Анна покачала головой, её грудь стянуло тревожным предчувствием. — У нас же есть время?
Мать прикрыла глаза.
— Время? — её голос был горьким. — Анна, у нас никогда не было времени.
Анна остолбенела. Словно внутри что-то оборвалось. Её руки дрожали, но она не могла просто стоять в стороне.
— Я не позволю нам уйти просто так, — её голос звучал твёрже, чем она сама ожидала.
Мать тяжело вздохнула.
— Анна, иногда лучше уйти раньше, чем ждать, пока тебя вытолкнут.
В её словах была страшная правда. Но Анна не хотела её принимать.
Анна сидела у окна, обхватив себя за плечи, но холод, пробирающийся сквозь тонкую ткань её платья, был ничем по сравнению с ощущением беспомощности, сковавшим её изнутри.
"Время… у нас никогда не было времени."
Эти слова матери разъедали её сознание, звучали вновь и вновь, будто она должна была осознать нечто важное.
Но что?
Что мать не договаривает?
Анна повернула голову к столу, где мать продолжала укладывать вещи в сундук. Руки её двигались неторопливо, но уверенно, словно она давно приняла своё решение. Анна же не могла смириться с этим.
— Мы не можем просто уйти, — её голос был спокойным, но внутри бушевала буря.
Мать не ответила, лишь плотнее завязала узел на старом платке.
— Мы должны попытаться что-то сделать…
— Что ты предлагаешь, Анна? — наконец, мать отложила вещи и посмотрела на неё прямо. В её взгляде не было гнева, только усталость. — Пойти к Орловым и молить их оставить нам этот дом?
Анна плотно сжала губы.
Нет.
Она не хотела просить. Она ненавидела мысль о том, что Орловы могут смотреть на них сверху вниз, как на попрошаек, недостойных собственного крова. Но и просто так уйти она не могла.
— Должен быть выход, — прошептала она, больше себе, чем матери.
Мать покачала головой, но прежде чем успела ответить, раздался стук в дверь.
Анна и её мать замерли.
Это был настойчивый, требовательный стук, которому не терпелось дождаться ответа. Анна почувствовала, как внутри всё сжалось.
Кто бы это мог быть?
Она бросила быстрый взгляд на мать, но та лишь молча кивнула, словно говоря:«Открывай».
Анна подошла к двери и осторожно приоткрыла её, но когда увидела стоящего на пороге мужчину, её дыхание перехватило. Перед ней стоял человек в дорогом, но строгом пальто, с золотыми пуговицами, блеском которых будто нарочно подчеркивался его статус. Она сразу поняла: он из усадьбы Орловых. Его гладко выбритое лицо было совершенно непроницаемым, а тёмные перчатки, которыми он сжимал кожаную папку, казались угрожающими.
Анна почувствовала, как её спина выпрямляется сама собой.
— Доброе утро, — голос мужчины был ровным, но холодным.
— Чем могу помочь? — Анна не дрогнула, хотя внутри всё напряглось.
Мужчина слегка склонил голову, но в его взгляде читалось нечто большее, чем просто вежливость.
— Моё имя Виктор Сергеевич, — представился он. — Я управляющий усадьбы Орловых.
Анна почувствовала, как воздух в комнате стал плотнее.
"Управляющий Орловых…"
Это могло значить только одно.
Она сжала кулаки, но держала лицо спокойным.
— И зачем же управляющий графской усадьбы прибыл в наш дом? — её голос был осторожным, но твёрдым.
Мужчина спокойно раскрыл папку, достал оттуда несколько бумаг и протянул одну из них Анне. Она не сразу взяла её, но когда взгляд скользнул по первой строчке, внутри всё похолодело.
"Официальное распоряжение о выселении."
Она медленно подняла глаза на управляющего, но тот лишь невозмутимо продолжил:
— Я пришёл сообщить вам, что в соответствии с решением графини Орловой, вы должны покинуть этот дом в течение недели.
Анна почувствовала, как её горло сжалось. Мать медленно подошла ближе, её лицо оставалось бесстрастным, но руки, сцепленные в замок, выдавали напряжение.