Эти слова заставили её остановиться. Она не повернулась, но её плечи едва заметно напряглись.
— Ты слишком самоуверен. Семья Разумовских не допустит этого. Ты нарушишь договор между нами. Ты потеряешь не только свою репутацию, но и всё, что у тебя есть.
— Разве у меня что-то есть?
Теперь его голос дрожал от сдержанного гнева.
— У меня нет выбора. Никогда не было. У меня есть только твои приказы. Ты думала, что сможешь сделать из меня ещё одного Орлова, который пойдёт на заклание ради твоих амбиций. Но я не стану таким, мать.
Графиня резко обернулась, её глаза сверкнули холодным гневом.
— Ты глупец! — её голос был твёрже стали. — Ты думаешь, что любовь спасёт тебя? Ты думаешь, что она даст тебе дом, имя, будущее? Ты ошибаешься. Женщина, ради которой ты готов перечеркнуть всё, ничего тебе не даст. Ты выберешь её — и останешься ни с чем!
Александр сжал кулаки.
— Если это цена, я готов её заплатить.
Она медленно подошла ближе, её движения были грациозными, но каждая тень на лице делала её пугающей.
— Ты разорвёшь помолвку — и все отвернутся от тебя. Не будет друзей, не будет поддержки, не будет наследства. Ты опозоришь себя, Александр. Ты останешься в одиночестве.
Александр глубоко вдохнул, чувствуя, как что-то обрывается внутри. И в этот момент он понял правду. Он уже был один. С самого детства. Просто раньше он не хотел этого признавать.
— Тогда пусть будет так.
Он развернулся, чтобы уйти, но голос матери остановил его в последний момент.
— Ты пойдёшь к ней?
Александр замер.
— Ты сделаешь этот шаг? Ты думаешь, что она примет тебя? Что она простит?
Он не обернулся, но его плечи напряглись.
Графиня усмехнулась.
— Ты уже проиграл, Александр.
Он не ответил. Он просто шагнул вперёд, зная, что после этого возвращения уже не будет.
Усадьба вздрогнула от утреннего шума, словно чудовище, пробуждённое громом.
Слухи разлетелись мгновенно.
Слуги шептались, их голоса гудели в коридорах, как шёпот бури, предвещающий разлом.
Графиня не стала медлить.
Она собрала всю семью в малой гостиной, и Александр шёл туда, зная, что в этом зале его будут судить. Когда он вошёл, все взгляды обратились на него.
Софья сидела у окна, её руки были скрещены на груди, а тёмные глаза не выражали ничего, кроме презрения.
Отец молчал, но его пальцы выстукивали глухую дробь по подлокотнику кресла.
Мать стояла у камина, её осанка напоминала статую — гордую, ледяную, неумолимую.
Александр не дрогнул.
Он был готов.
— Ты с ума сошёл, брат? — Софья первая нарушила тишину. Её голос был пропитан ядом, но в нём слышалось что-то ещё — страх.
— Нет.
Его голос не был ни резким, ни гневным — он просто констатировал факт.
Он не сошёл с ума. Он просто впервые сделал то, что хотел сам.
— Разумовские ждут тебя, Александр, — наконец произнёс отец. Его голос был низким, сдавленным, как у человека, который пытается подавить свой гнев.
Александр поднял на него взгляд.
— Они будут разочарованы.
— Ты их унизил.
— Я спас их дочь от брака без любви.
— Ты спас? — Графиня резко повернулась к нему, её глаза вспыхнули гневом. — Ты обрёк её на позор, а себя — на уничтожение. Ты разорвал помолвку перед всем высшим светом!
Гнев поднимался в воздухе, как раскаты грома перед бурей.
— Я не разрывал её перед всем высшим светом. Я разорвал её перед тобой, перед нашей семьёй, перед самим собой.
Графиня сделала шаг вперёд, её глаза сверкнули презрением.
— Ты разорвал её ради кого? Ради служанки? Ради девицы, которая выросла в грязи? Ты готов отдать всё ради неё?
Софья горько рассмеялась.
— Господи, Александр, ты хоть понимаешь, что творишь? Ты всё уничтожаешь! Своё положение, своё будущее, нашу репутацию! Всё, ради чего мы жили! Ради чего жила мать!
Александр не отреагировал на её слова.
Он просто продолжал смотреть на графиню, ожидая её последнего удара.
— Ты бросаешь вызов собственной крови, — произнесла она наконец. — Я даю тебе последний шанс. Ты сейчас поедешь к Разумовским, ты извинишься перед их семьёй, и эта помолвка останется в силе.
Она остановилась перед ним, так близко, что он чувствовал её ледяное дыхание.
— Ты не сделаешь этого — и ты будешь изгнан.
Эти слова повисли в воздухе, как смертный приговор.
Они были сказаны не в порыве эмоций, не сгоряча — графиня Орлова никогда не позволяла себе терять контроль.
Нет.
Она обдумала каждое слово.
И теперь он стоял перед выбором.