Анна держалась за серебряный поднос, прикрываясь им, как щитом. Она лавировала между гостями, стараясь быть незаметной, но каждый её шаг был сопровожден взглядами — насмешливыми, брезгливыми, оценивающими. Здесь не было места для неё. Она знала это ещё до того, как вошла в зал, но сейчас ощущала особенно остро. — О, вот она, наша самоотверженная гувернантка! Анна замерла, когда услышала чей-то громкий голос. За одним из длинных столов сидела Марья Павловна Разумовская, та самая, с которой Александр должен был заключить помолвку. Она улыбалась, но в её глазах была острая насмешка. Анна поклонилась, сжимая поднос чуть крепче. — Мисс Разумовская. — Вы должны быть благодарны графине, что она позволила вам присутствовать на таком вечере. Ведь не каждому слуге выпадает такая честь, верно? Её голос был громким, и многие гости повернули головы, подхватывая улыбку. Анна медленно вдохнула, подавляя дрожь в пальцах. — Конечно, мисс. Я очень благодарна. Она сдержала голос, как училась долгие годы — без резкости, без намёка на слабость. Но Разумовская не удовлетворилась этим ответом. Она поднесла бокал к губам, не сводя с Анны пристального взгляда. — Что ж, раз уж вы здесь… Возможно, вы могли бы нас развлечь? Я слышала, что гувернантки умеют играть на фортепиано. Или, может быть, нам показать, чему вы учите детей? Зал замер. Анна почувствовала, как каждый взгляд пронзает её. Она не могла отказаться, но если согласится — они просто высмеют её. Она поняла, что это была ловушка. — Как ты думаешь, Софья? — Разумовская повернулась к ней, всё ещё улыбаясь. Софья положила локоть на стол, лениво поводя пальцем по краю бокала. Она выглядела расслабленной, но её голос был хищным, как у охотника, наблюдающего за жертвой. — О, я уверена, что мисс Анна обладает множеством талантов. Правда ведь? Она смотрела прямо в глаза Анне, и в этот момент Анна поняла всё. Это не была просто шутка. Это был удар. — Ну же, не стесняйтесь, — кто-то в толпе тихо усмехнулся. — Если уж вам позволили быть здесь, покажите, на что способны. Анна почувствовала, как что-то холодное сжало её горло. Она знала, что любой её ответ будет использован против неё. Если она согласится — они посмеются. Если откажется — это будет выглядеть, будто она выше их, и это вызовет ещё больше злобы. Она не могла выиграть. — Довольно. Голос графини Орловой пронзил зал, как ледяной ветер. Толпа замерла. Графиня небрежно повернула голову в сторону Разумовской, её взгляд был полон безразличия, но в нём читалось предупреждение. — Неужели вас так забавляет унижать тех, кто ниже вас? Не забывайте, Марья Павловна, что благородство не определяется титулом, а воспитанием. Зал застыл в напряжении. Разумовская побледнела, её улыбка дрогнула, но она не посмела возразить. Графиня презрительно отвела взгляд и жестом велела Анне уйти. Анна склонилась в реверансе, хотя её сердце бешено стучало. Она выиграла этот момент, но не войну. Потому что она видела глаза Софьи. В этих глазах не было злости. Только ожидание. Софья ждала чего-то большего. И Анна боялась узнать, что именно.