Лиза и Саша из больницы вышли с разницей в один день. Одуван успела раньше. Ее тщательно обследовали и не нашли ничего, что говорило бы о каком-то… воздействии. Лиза была здорова, болтлива и совершенно очаровала и медиков, и полицейских.
Встречать Сашу из больницы они пришли вдвоем: Марина и Лиза. Третья участница процессии болтала в переноске, которую Лиза волокла сама, так что Судьба болталась в ней, как очень злая плюшевая игрушка.
Увидев Сашу, Лиза сунула переноску в руки маме, рванула к нему, крепко обхватила за колено, пробормотала: «Простипростипрости» и заревела.
– Конечно, прощу, – проговорил он ласково, отдирая вцепившуюся как Судьба Лизу от джинсов, – иначе ты придумаешь еще что-нибудь, чтобы заслужить прощение, и у нас с твоей мамой никакой нервной системы не хватит.
Саша поднял Лизу на руки.
– Лучше скажи мне, как ты, веретено, усидела столько времени в квартире совсем одна?
– Телевизор смотрела, – насторожилась Лиза. – Вообще, я думала, вы меня сразу найдете, через день или полтора. А вы все никак не могли сообразить…
– Я был немного занят, было свободное место в больнице, не хотелось упустить такой возможности выспаться, – попробовал пошутить он.
Мариина вздрогнула, а Лиза посмотрела на него большими виноватыми глазами – и снова заревела.
– Простипрости, – захлюпала она Саше в плечо, – ты ведь не умрешь? Дядя Саш, ты ведь не умрешь?
– Пока не собираюсь. Может, поможешь мне выбрать гостиницу?
Лиза встрепенулась:
– А в гостиницу ведь с кошками нельзя, да? Значит, Судьба у меня будет?
– А может, ты у нас поживешь? – спросила Марина тихо. – Чтоб не расставаться с кошкой. Я сняла квартиру. Сегодня с Лизой планировали вечером перевезти вещи.
Он не знал, что сказать и как спросить. Марина старательно обходила тему взаимоотношений с мужем, да и спрашивать при Лизе было бы слишком жестоко.
Лиза переводила взгляд с одного на другого, пытаясь понять, отчего вдруг все замолчали. В переноске завозилась кошка.
– Дядь Саш, – сказала Лиза рассудительно, – я знаю, что ты не виноват, что мама и папа больше не любят друг друга. Никто не виноват. И я вас всех очень люблю. Если хочешь жить с нами, я буду хорошо себя вести. Ты же мой друг.
На этот раз не выдержала и заплакала Марина.
Он прижал к себе их обеих, думая о том, что никогда не поймет «этих женщин». Беда в том, что степень непонимания на силу любви никак не влияет.
Это был странный месяц. Съемная квартира. Сборы. Бумаги. Общение с полицией и всевозможными службами. К отцу Сашка заехал только через четыре дня после выписки. В квартире, где все напоминало о детстве и тех временах, когда они с папой и мамой были счастливы, стоял тяжелый запах перегара. Сашка открыл своим ключом, не хотелось объясняться, ставить отца в неловкое положение.
Он прошел на кухню, поставил на стол два пакета с продуктами, положил рядом ключ.
Хотел потихоньку выйти, но что-то не позволило. Не мог он уйти.
В комнате шторы были задернуты. Вещи валялись по полу. Видно, отец бросал и топтал все, до чего дотянулся. Он лежал на кровати, завернутый в одеяло, словно гусеница.
– Это я, – сказал Сашка тихо.
– Уходи, – сказал отец из одеяла, уткнулся носом в стену.
– Куриный рулет?
Отец пробурчал что-то непонятное и засопел. Может, плакал, может, сдерживался, чтобы не заплакать.
Сашка сел рядом с ним на кровать, положил руку на одеяло. Сидел, гладил, слушая, как всхлипывает и возится в одеяле отец.
– Знаешь, что я подумал, – сказал он, продолжая водить рукой по замызганному пододеяльнику. – Ты прости меня, папа. Я не имел права так поступать. Это твоя жизнь, твоя боль, твой выбор. Что ты выберешь, то я и приму. Ты мой отец и я уважаю твое решение. Надеюсь, ты так же отнесешься к моему. Марина и Лиза теперь моя семья. Мы решили жить вместе.
– Упрямый ты, – буркнул из одеяла. – В кого, не знаю. Может, в маму. У нее всегда была эта… сила воли. Сколько лет ты ее любил, эту Марину Александровну, и вот, на тебе.
– Да, вот, на мне, – улыбнулся Сашка.