Эльфа похоронили вместе с теми, кто погиб ещё во время сражения. Нежно-сиреневый дельфиниум с трогательной светлой каймой по краям лепестков… вот что пришлось пересаживать в сад, выкопав все цветы у его дома. Лилия помогала только в этом. Покойных в сопровождении вооружённого отряда отнесли в лес друзья. Закапывали ли их в землю или способ был другой, девушка не знала. Алальме и Лизель провожали Чесса вместе с некоторыми его близкими товарищами.
Состояние Лизеля, которого ранили кинжалом, беспокоило Лилию больше всего. Дело было не в ранении – обошлось без почерневшей плоти и гноя, серый болотник, теперь правильно высушенный, подействовал с первого раза; но эльф постоянно чувствовал себя плохо. У него не было жара, лихорадки, ничего. Но его постоянно мучили головные боли. Следующий день после всеобщего собрания в тронном зале Лилия весь день пыталась выяснить, что с ним такое. Голова была цела, заражение, за отсутствием каких-то других признаков, невозможно.
На следующий день после похорон, на её глазах Лизель разрыдался. На расспросы Лилии он ответить словно бы не мог, сквозь слёзы отчаянно глядя на неё, свернувшись, сидя на кровати и мучительно сцепив пальцы. Хотя причина горя была понятна, но боль, словно бы видимая, казалась почти смертельной! Таким девушка друга никогда не видела, а потому испугалась. Она позвала Манеля – по счастью, он был дома – а сама принялась успокаивать друга. Лизель спрятал лицо у неё на плече, когда девушка села рядом и крепко обняла его. Руки у Лизеля были холодные, и он продолжал мотать головой, когда Лилия спрашивала его о чём-нибудь. Положив руку ему на затылок, Лилия почувствовала, что эльф словно страшно замёрз. В такую-то тёплую погоду!
Манель появился в проёме окна, и лишь окинув взглядом происходящее, всё понял. Он покачал головой и вдруг ушёл. Вернулся почти сразу – принёс одеяло. Лизель к тому времени начал успокаиваться, но Лилия не хотела оставлять его одного. Вместе с Манелем они уложили его, он уснул.
–Это…у вас такое бывает? – спросила она Манеля, когда они ненадолго вышли на улицу. У эльфов и людей много общего, и то, что происходило с Лизелем, можно было объяснить…но вдруг для друга последствия окажутся более серьёзными?
–Бывает, – улыбнулся Манель; он был абсолютно спокоен, хотя сочувствующее выражение с его лица никуда не ушло. – Лизель всегда очень скромен, молчалив. Если его что-то тревожит, он не скажет. Но видимо то, что с вами произошло, очень сильно на него повлияло. Кажется, мальчик напуган.
Произнося эти слова, Манель вдруг виновато взглянул на девушку.
–Он на самом деле очень храбрый. Но…Чесса и остальных так жестоко убили, а ведь они были друзьями. Я думаю…
–Не забывай, я тоже там была, – перебила девушка, не глядя на Манеля. – Я понимаю…
Лизель, проснувшись вечером, так ничего и не отвечал; сказал только, что голова болит не так сильно. Лилия принесла ему ромашки с мёдом и сидела на полу. Алальме занял любимое место в проёме окна, а Манель разговаривал с Лизелем, стоя у изголовья кровати, на которой тот сидел, скрестив ноги.
Позже к ним присоединились Индил и Марли. Юный эльф сразу потащил Лизеля на улицу, правда, к удивлению девушки, стоило тому едва заметно покачать головой, как Марли сразу прекратил попытки и просто примостился рядышком.
Эльфы были ровесниками – в рамках эльфийского летоисчисления, конечно же (Марли младше Лизеля на сорок с лишним лет). И оба оказывались самыми младшими среди всех остальных эльфов. Условно ещё Лилия была одного с ними возраста…будучи, правда, человеком.
Так что Лизеля с Марли связывала своя, особенная дружба одногодок, однокашников даже в каком-то смысле. Некоторые вещи им ещё давались одинаково хуже, чем всем старшим, некоторые беды и трудности тоже были одни на двоих.
Вероятно, поэтому, когда Индил предложил Лизелю отдохнуть ещё немного, и все они собрались уйти, остался с ним только Марли. Лизель сам его попросил – девушка случайно заметила это.
В конце концов, спустя пару дней, которые Лизель не выходил из дома, он всё же оправился. Ему было страшно тоскливо и тошно, он очень скучал по Чессу; и хотя никто из них, даже Марли, не могли заменить его, это и не нужно было. Его искренне любили, и понемногу охватившее его отчаяние отступило, хотя поначалу Лилия часто видела слёзы в измученных глазах. На первом после мельницы собрании он никак не находил себе места, почти спрятавшись ото всех… Лизель привык к присутствию Чесса, и терялся без него. Совершенно неожиданно для остальных, именно Эльдалин, пришедший несколько позднее всех, в привычной для себя, грубоватой манере буквально за руку привёл Лизеля и усадил рядом с собой на лавку.