–Тогда могу я спросить?
Лилия кивнула.
–О чём вы разговаривали, когда я так безапелляционно вторгся к вам?
Почему-то девушка ждала, что Индил многозначительно взглянет на неё, или покачает головой, или просто подаст какой-нибудь знак – она бы поняла. Лилия думала, эльф запретит ей рассказывать, но, подняв голову, она увидела, как Индил, мягко улыбаясь, приподнял брови, как бы говоря: «Ну, тебе же было интересно, разве нет?»
–Я спросила, почему случилось так, что вы больше не можете врачевать. Эльфы всегда были искусны в этом деле, а теперь никто и не прикасается к травам. Не говоря уже о…
Лилия замешкалась, боясь показаться слишком глупой, не зная наверняка, правда ли то, о чём рассказывали ей в детстве; однако…
–Не говоря уже о магии? – словно бы подсказывая, произнёс Имирин. Лилия кивнула. Эльф снова наклонился вперёд, облокотившись на колени.
–И больше тебя ничего не интересует? – убедившись, что этим её вопрос был завершён, спросил он.
–А вы разрешаете спросить?
–Безусловно.
–И ответите?
–Возможно.
Выражение лица Имирина стало заинтересованнее, но и беспокойнее тоже. Лилия заговорила не сразу, но ещё до того, как эльф собирался сказать ещё что-то, её словно прорвало.
–Меня много что интересует. Почему стену не видно…даже мне иногда, когда мы возвращаемся из леса, хотя я уже давно здесь. Возле хижин в поселении растут акации – я знала нескольких погибших, но где все остальные, кто жил там? Где хозяева лошадей в конюшнях и оружия на полках в оружейной? И почему…почему вам всё время так грустно? Вам…и всем остальным тоже.
–Грустно?
Имирин произнёс это так, словно хотел убедиться, что именно это слово хотела употребить девушка; он будто был не уверен в знании его значения.
–Когда не заняты делами, – выговорила Лилия, – пусть даже вместе. Видно, что всем отчего-то вдруг становится очень тоскливо. Порой это мимолётно, но очень заметно.
Индил опустил голову, встретившись взглядом с отцом; он знал и понимал, о чём говорит Лия, и осознавал, что она права. Удивляло его только то, что девушка умудрилась углядеть это.
–Что ж, – вздохнул Имирин. – нужно…
Он хотел сказать что-то, но вдруг, кажется, упустил мысль, или решил, что она никуда не годна. Эльф словно растерялся – настолько, что Лилии стало жаль его и жаль, что она всё-таки решилась спросить. Но сказанное теперь уже бесповоротно оставалось сказанным, и, к тому же…
Ей действительно хотелось знать. Хоть что-то.
Имирин поднялся и подошёл к окну. Бессчётное количество раз у этого окна кто-то стоял и думал. Или окно тут такое замечательное, или их вообще выдумали в основном для того, чтобы можно было смотреть в них и размышлять. Интересно, подумала Лилия, если бы не было окна, очень трудно бы пришлось? Наверное, нет; просто нашли бы, на что другое поглядеть, пока думаешь. Например, на огонь. Девушка взглянула в камин, разгоревшийся ярче, когда Индил подложил туда разрубленный сухой сук.
Через некоторое время Лилия поняла, что задумалась, несмотря на то, что разговор она завела серьёзный. Девушка покосилась на Индила; тот же смотрел на отца. Было ясно – он ждёт, станет ли Имирин говорить, отвечать на её вопросы. Лилия только не могла понять – огорчён ли Индил такой перспективой, или она злит его…или это облегчение на его лице?
–Я расскажу одну историю, – повернувшись спиной к окну, но не сделав ни шага, вдруг произнёс Имирин, – очень плохую. Но по-другому не получится. Правда…быть может, сделать это позже? Я вижу, тебе нехорошо.
–Я буду слушать.
Это случилось не здесь, не в крепости, которая теперь была их домом и которую давным-давно назвали Солнечной, а далеко отсюда. И, пожалуй, солнце там светило чаще. Места…нет, совсем неузнаваемые. Более дикие, необузданные. Свободные. Над зелёными холмами виднелись далёкие горы головокружительной и леденящей душу высоты. Вокруг простор, и множество маленьких речушек торопились к большому озеру, а русла их оберегали заросли высокого кустарника.
И женщина тоже была незнакомой. Сидя на низкой каменной скамье, она что-то читала. Прямые, цвета тёмного каштана волосы доставали ей до поясницы.
Незнакомка подняла глаза. Зелёные, холодные. Она чему-то улыбнулась.
Нет: кому-то. К ней шёл мальчик – темноволосый, как она. А глаза голубые, но такие же холодные.
Юный эльф выглядел так же, как выглядит десятилетний человеческий мальчик. Ему очень хотелось побежать и броситься матери на шею, но он степенно и сдержанно дошёл до самой скамьи и, только когда эльфийка отложила книгу и поцеловала сына в лоб, позволил себе обнять её. Поодаль, с деревянным коротким мечом в руке, стоял мальчик постарше. Серьёзный. Волосы не материны – почти белоснежные. Лица братьев, нрав – всё в отца. Оба до сих пор были спокойные, не вспыльчивые.