И, взглянув на младшего сына, добавил:
–Отца у тебя нет больше. Запомни это, и запомни хорошо. Мне жаль, что я не убил тебя.
Глядя на маленького принца, можно было решить, что он озадачен. Смысл услышанных слов доходил до него мучительно, словно тупой кинжал вдавливала в грудь невидимая рука.
Чары, подвластные его воле, растаяли. Птицы, горюя, заголосили в лесах, взметнулись крылатыми тенями из трав и деревьев.
Он был виновен и заслужил это.
Так?
Невидящими глазами Турморн смотрел на старшего брата. Тот уже не мог ничего сделать. Как и прежде.
Прямо у него на глазах отец разорвал нить.
Она была завязана на них троих…
И соединяла всех.
Индил хотел сказать что-то брату; хоть что-нибудь, что успокоило бы его. Хотел убедить, что он не виноват, что он по-прежнему любит его и поможет, как только появится возможность.
Но Индил молчал. Не мог подобрать слов, не мог издать ни звука. Эльфы-стражники замерли у него за спиной и медлили. Отец стоял там же, смотрел прямо, но детей своих будто вовсе не видел.
Турморн, словно наконец приняв приговор отца, беззвучно разрыдался. Совсем не как маленький мальчик. Горе его было безутешно, но кричать и выть он был не в силах. Индил притянул его к себе. Он крепко обнял брата, стиснув его, исхудавшего, так сильно, как только мог, словно надеялся, что, если будет держать очень крепко, Турморну не будет ничего грозить. Он не убьёт мать. Они будут сидеть в башне библиотеки и читать, а отец станет требовать от них наизусть исторические поэмы. Индил никогда их не знал полностью, не то, что брат.
Маленький, маленький брат. Певчая птичка.
Чьи-то пальцы бережно, но неумолимо отстранили его. Турморна взяли на руки – встать он, наверное, не мог, и, кажется, готов был потерять сознание от страха и горя – и унесли прочь. За ними закрылась дверь в гостиную. Теперь здесь от прежней семьи остался лишь одинокий юноша и король, чья фигура порой словно исчезала в сумраке и тенях, отбрасываемых пламенем.
Индил полусидел, полулежал на полу; взгляд его, затуманившийся, натыкался лишь на непонятные пляшущие тени. Подняв руки к лицу, он обнаружил, что плачет.
Его головы снова коснулась чья-то рука, и он вздрогнул. Отец стоял над ним, и на секунду Индил увидел в его глазах сожаление. О чем? О матери? Или о маленьком сыне? Или о нём, Индиле, распластавшемся на пороге гостиной не в силах ничего сделать?
Может, ему просто показалось. Всего лишь секунда, пролетевшая, как миг.
–Забудь о брате. Его не существовало в твоей жизни.
–А отец? Об отце мне тоже лучше забыть? Его у меня тоже не было, как и у него?
Горячие слёзы лились из глаз, но голос Индила оставался сильным.
–Это сам решай.
Услышав его слова, Индил почувствовал, как падает в пропасть, посреди которой недавно стоял.
Не видя вокруг себя никого и ничего, Индил вышел из замка, прошёл весь город и дальше, через холмы. Туда, где теперь был Турморн. Его младший брат. Единственное, что имело ценность для него.
Темницы, выкопанные в холмах. Там всегда тепло, сухо и светло.
Но теперь даже это не имело значения.
Индил провёл там две недели. Однако Турморн, осознав, что жизнь его теперь прервана, что ни на отца, ни на брата он не имеет настоящего права, перестал даже отвечать ему. Он часами сидел спиной к решёткам, смотрел в единственное окно на потолке. Турморн остался наедине со своими сожалениями, с воспоминаниями. Индила он узнавать более не желал – в его воспоминаниях он по-прежнему был с ним вместе, по-прежнему учил его; они продолжали играть в вечную игру.
«Твоё имя означает «лилия». Этим летом они тоже зацветут, верно? И мы будем смотреть на них. Ловить лягушек. Моё имя – «черный дрозд». Индил, а мы посмотрим на гнездо дрозда? Конечно, кто-нибудь из них обязательно совьет его пониже, в кустах…»
И старший брат из воспоминаний отвечал ему так же, как отвечал тогда.
Индил же, оставшийся по ту сторону решётки, погибал от горя. Не было у него больше ничего, воспоминания доставляли лишь боль, потому что он видел брата, узнавал, и…не мог больше коснуться. Чары, пытающиеся в отчаянии дотянуться до души мальчика, находили на пути преграду.
Лучше было умереть, думал он. Умереть и забыть обо всём. О счастье, которое обернулось пропастью. Индил и так падал туда. Оставалось только выяснить, как скоро он ударится о дно.
Охтар пытался забрать юношу, но ответом ему всегда было лишь гробовое молчание, а уводить его силой он не решался. Друзья, добравшиеся до столицы лишь спустя три дня после заточения маленького принца, уговаривали Индила, оставались с ним подолгу, но он не отвечал и им.