– Ну да, если бы вас интересовали секретные данные, вы бы не преминули порыться в его закромах.
– Какие данные?
– Те, которые, по вашему мнению, изобличают меня как страшного международного преступника. – Гуру противно рассмеялся.
– А такие существуют?
– Кому-то очень этого хочется.
– Интересно – кому?
– Например, уважаемому полковнику Левашову. – Гуру еще глубже пронзил меня взглядом. – Вы же по его указанию работаете? Или я ошибаюсь?
При слове «полковник» по моей спине пробежал неприятный холодок. Затаившиеся было сомнения, как потревоженные птицы, с громким криком взмыли в поднебесье. Вопрос о злосчастном «полковнике» еще не принял внятную форму, еще витал в воздухе, словно искал свое место. Ответ на эту загадку знал пока один только амбал, но он не спешил рассказывать. Хотя Володя наверняка сейчас дожимает парня.
– Вы спрашиваете такие вещи, на которые я не могу ответить.
– И не надо, – главный «водник» немного ослабил хватку, мне действительно стало легче дышать. – А знаете, мне интересно с вами беседовать. Особенно когда вы откровенны.
– Мне тоже, – ответный комплимент должен был восстановить закачавшуюся было между нами переправу.
– Вас, как я понимаю, отпустили?
– Да, под подписку о невыезде.
– Надеюсь, все обойдется и виновный понесет наказание.
– Надеюсь.
Он снова включил чайник и на несколько секунд замолчал. Я не лез с вопросами, давал возможность Гуру разговориться, так будет легче контролировать и направлять ход беседы.
– Все зависит от того, кто у власти. – Он произнес эти слова как мантру: с закрытыми глазами, приглушенным голосом, направленным внутрь себя. – Мы зависим от них, начиная с рождения и до смерти. Да и сама смерть тоже может быть срежиссирована ими.
Кто знал, что когда-то я, отличник боевой и политической подготовки, попаду в эти страшные условия, где даже без войны выжить практически невозможно. А все потому, что я уже не принадлежал себе. Дав присягу, я вверился их политической воле и здравому смыслу, которым они, к сожалению, не отличались. Винтики должны были подходить к любому механизму. И они подходили – в Африке, в Европе, в Азии. Где без сопротивления, а где – со скрежетом и хрустом. Некоторые при этом ломались, некоторые терялись. Им на смену тут же прибывали новые. Процесс должен быть безостановочным, материала для этого было в достатке.
– Можно было отказаться.
– Вы слишком молоды, чтобы помнить условия того времени. Было «добровольно-принудительно», было «по зову сердца», «по указанию свыше»… А был «интернациональный долг», и все это не обсуждалось и не комментировалось. Подо все была подведена база. Все свершалось, потому что этого требовала политическая обстановка. Так нам говорили. На самом же деле это были чьи-то личные амбиции, чья-то злая воля. И за эти, чужие, интересы наши ребята клали свои головы. На моих глазах во время боя во вражеском лесу погибли два наших офицера. Отличные были ребята, мы успели подружиться. За что? За то, чтобы одни азиаты жили в мире с другими азиатами. Да пусть бы разбирались между собой, без нашего жертвоприношения. Вы скажете: геополитика. Время показало, что никакой геополитики не существует. Есть капитал, личные амбиции и подведенная под них база.
И так в течение нескольких лет: с одной стороны, воля политического руководства, невидимый, но очень тяжкий пресс, с другой – головорезы Саймона с реальными автоматами и ножами. И неизвестно, что страшнее. А страх был, не верьте тому, кто заявляет обратное. Человек всегда остается человеком, в любых условиях, в любых погонах. Когда весело, он смеется, когда страшно, он боится. Я тоже боялся. Знаете, чего больше всего?..
Он придвинулся ко мне вплотную, я почувствовал необъяснимый жар, исходивший от него. Казалось, Гуру в этот момент вырабатывает внутри себя колоссальную энергию. Оставалось только определить, на кого он ее выплеснет. Мне стало не по себе, ведь, кроме меня, другой жертвы в кабинете не было.
– …Я боялся сойти с ума. Безумец в безумных условиях – это беда в квадрате. Как же это было трудно – удержаться в своем рассудке. Среди огня и разрывов, когда непонятно, что прошивает листья – дождь или пули, когда рядом умирают люди.
Саймон не церемонился с ними. Расстрелянные дети и старики. Растерзанные женщины, пленные и местные чиновники. Кровь, кровь и еще раз кровь… На его счету не один десяток истребленных селений, подбитых машин и взорванных мостов. И это только в одной провинции! А ведь Саймон действовал не один, у него были соратники – такие же полевые командиры, джентльмены удачи. Если сложить вместе все, что они натворили в этой несчастной стране, получится настоящая энциклопедия человеческой ненависти. С одной стороны – ненависть захватчиков к своим жертвам, с другой – ненависть аборигенов к тем, кто вторгся на их землю. Только написать эту энциклопедию некому: все действующие лица давно мертвы. Один Саймон жив! Этот мерзавец еще ходит по земле, втаптывает в нее память тех, кто видел его злодеяния!