До ПВД добрались без приключений. Это был построенный по уже знакомой схеме. Все тот же частокол квадратом, только здесь частокол был со всех сторон, за неимением реки, лесонасаждения изведены под корень на пару сотен метров от частокола, караульные вышки по углам лагеря, все привычно, кроме, разве что, стрелковой галереи над воротами. Дорога проходила вдоль стены мимо ворот всего метрах в тридцати. Контроль дорог это важно, как и возможность немедленно выступить при необходимости.
Разместившись по палаткам в привычном уже порядке и немного обустроившись, мы (все четыре лейтенанта) пошли в другую квартирующую здесь роту знакомиться, налаживать боевое взаимодействие и вообще интересоваться обстановкой. Познакомиться и наладить взаимодействие удалось, но обстановку выяснить не вышло. Рота была переброшена сюда только вчера из другой части Дикого Поля, сменив сильно поредевшую роту, отправленную обратно на базу на пополнение, а то и расформирование, от целой роты осталось меньше половины взвода. От таких новостей в голове начали заводиться нехорошие мысли, а, как говорил капитан Ярослав Домбровский, мысли пачкают мозги. И не поспоришь, так оно и есть, пачкают. Попытки расспросить капитана также ни к чему не привели, здесь был жуткий бардак не только с разведывательной информацией, но даже не было понятно, кто и за что на этой базе вообще отвечает. Кроме нашей и соседней рот, принадлежащих к разным полкам, личного состава в этом ПВД было не больше взвода, что мне показалось странным. Чуть позже мне объяснили, что такое бывает в зоне военных действий сплошь и рядом. Ставится лагерь, в нем безвылазно сидит группа тыловиков и хозяйственников, а боевые части постоянно сменяются, сегодня одна, завтра другая.
Два дня прошли в ожидании. От нервов ночью невозможно было уснуть, пришлось прибегнуть к старому проверенном средству, 50 граммов спирта перорально, запить стаканом воды и сразу на боковую. Далера точно так же колбасило, ему я прописал такое же лечение. Толстокожий же Ларен демонстрировал высший солдатский профессионализм, способность спать в любой обстановке.
На третий день капитан получил по магической связи приказ на выдвижение. Нам предстояло пройти двадцать лиг на северо-запад от ПВД и там встать лагерем в лесу, ожидая дальнейших приказаний. Вроде, просто, а как оно на самом деле получится? Двадцать лиг или шестьдесят миль, грубо, сто километров, пара дней пути, кругом ведь война, лучше поспешать не торопясь и высматривать засады, чтобы никто не засадил.
Глава 9
Солдатская мудрость гласит, что война войной, а обед — по расписанию. Сообразно этой мудрости рота выступила в путь после обеда, на сей раз вьючные лошади были нагружены необходимым для организации лагеря инвентарем. В двух милях впереди шел передовой дозор, внимательно высматривающий врагов, капитан разослал разведывательные разъезды по сторонам, в полумиле позади шел арьергард. Колонна не торопясь двигалась по дороге, легионеры выглядели расслабленными, но оружие держали наготове. Местность вокруг носила явные следы военных действий. Вот сгоревшие дома в деревне, вон очевидная братская могила, а вон на деревьях висят повешенные. И много их, повешенных, очень много. Никто не рискнул на нас нападать. За день мы прошли примерно половину расстояния, на ночлег встали лагерем на поле рядом с разоренной и наполовину сожженной деревней. Деревня производила гнетущее впечатление, ни у кого не возникло желания искать в ней ночлег. Никаких съестных припасов в деревне не осталось, все унесли до нас. Правда, марксман Онно из взвода Далера подстрелил неосторожно вышедшего из леса кабанчика, что внесло разнообразие в походный рацион, обычно состоящий из сухпайков.
Ночь прошла без происшествий, с рассветом мы перекусили сухпайками, свернули лагерь и продолжили путь. С утра небо затянуло облаками, стало прохладно, сверху посыпалась мелкая морось. Я уже и забыл, что так бывает, отвык на жаре и в сухости, что в Африке, что на Черном Истоке. Морось больше напоминала редкий туман, чем дождь, дорога от нее толком не намокла, так, пыль прибилась, и все. Прямо как в Голландию вернулся, честное слово, в Кентукки такая пакость редко бывала.