Вернувшись под крышу, я начал вводить Мило в курс наших дел, как мог объяснил диспозицию, дал отчет по личному составу, вооружению, припасам и прочему полагающемуся. К сожалению, карты у нас не было, она погибла вместе с капитаном, мы в три руки и четыре глаза (раненая рука висела на перевязи из медицинской косынки), попытались по памяти восстановить топографию окрестностей, чертя веткой на мокром песке. Подумав, Мило отменил несение караулов в секретах, если кто и полезет на болота, он это заметит раньше, чем часовые. За часовыми отправили дневального, выдав ему для защиты от дождя мой гражданский плащ-пыльник, вместе с уставной шляпой нормально от дождя прикроет. Мы же прикидывали, как и куда можно отсюда пойти и какой путь отхода будет наиболее разумным.
Караульные вернулись большой толпой. Все прям по уставу, на караул и с караула только в сопровождении разводящего, куда разводящий, туда и караульный. Их сразу погнали мыться обратно под дождь, ибо гигиена, а лейтенант ваш самодур, это я про себя. Еще через четверть часа мы все сидели под скальным козырьком у ширмы лазарета и грелись от пламени двух индейских свечей. Повар принес еду, как раз настало время ужина, когда все поели, я вынес из лазарета купленные еще в Сенаре две бутыли с местным виски и плеснул каждому в кружку грамм по сто. Ибо, как говорил великий полководец Александр Васильевич Суворов, после боя умри, но выпей! Только сейчас мы почувствовали себя в безопасности, так что можно. Обделил я только одного Мило, ему плеснул грамм двадцать, не больше, пояснив, что сначала восстановиться нужно. Выпили молча, стоя, поминая павших товарищей, после чего Мило отпустил всех солдат спать, сам оставшись на посту. Ну да, он единственный из нас, кто выспался.
Проснулся я перед рассветом от того, что какая-то наглая птаха уселась прямо на навес над моей головой и оттуда начала петь. Вернее орать, на такой громкости петь невозможно. Согнав зверюгу с навеса легким плетением воздушного кулака, я окончательно проснулся, пришлось вставать и выползать из-под теплого одеяла в этот грубый, недружелюбный и холодный мир. Дождь ослаб, но и не думал прекращаться. Чтобы не резать хвост по частям, одеяло было решительно отброшено, я моментально влез в штаны, намотал портянки, надел сапоги, после чего вышел к краю навеса. Брезент там провис, набрав в себя изрядную лужу воды. Толкнув рукой провисший брезент, я вылил эту лужу себе на голову.
Хорошо-то как! Сразу в себя пришел, проснулся и взбодрился. Теперь срочно нужна кава, шагом марш под тот навес, что выделен под кухню. Я разжёг очаг файерболом, поставил на него котел с дождевой водой, подождал, когда вода закипит, и только собрался засыпать туда молотую каву, как был решительно отодвинут в сторону рукой повара.
— Док, хорош позорить высокое кулинарное искусство. В чем эта кава перед тобой провинилась, чтобы с ней так жестоко поступать? — повар был явно недоволен, как же, влезли грязными сапогами в его чистое хозяйство.
— Пардон, не хотел тебя будить, — я поднял руки в извиняющемся жесте.
— Сядь тут и жди! — мне было указано перстом на покрытый лапником плоский камень. А я что? Я ничего, подожду. Все равно, лучше нашего повара мало кто сможет каву заварить.
Кава получилась замечательная, крепкая, ядреная, невозможно вкусная. Первый же глоток выгнал остатки сна из головы, сразу появилась жажда деятельности. Что у нас по плану? Правильно, доделать пластику кожи у Мило, так что взять еще одну кружку кавы, и шагом марш к нему, позвав Рюта ассистировать.
Невзирая на возражения мага, я погрузил его в сон, после чего приступил к операции. Кожа успела нарасти в нужном количестве, так что с бедром закончили за четверть часа, настал черед лица. С ним я возился больше часа. Убедившись, что кожа везде нормально прижилась, я разбудил Мило, Рюта же отправил за очередной порцией еды для выздоравливающего мага.
Магия жизни, все-таки, творит чудеса. Земной медицине даже не снилось то, что здесь, на Изначальной, является обыденным даже для слабого мага жизни. Вот я сейчас сижу, смотрю, как Мило поглощает уже вторую тарелку густого гуляша, и вижу, как мышцы на его раненой руке вырастают прямо на глазах. Вчера вечером его плечо являло собой буквально кожу, да кости, мышц под кожей почти не было. Сейчас мышцы уже видны, сухие и очень рельефные, хотя и пока тонкие, такими темпами уже к вечеру рука будет функциональна, а где-то через неделю будет невозможно определить, что ранение вообще имело место. На лице тоже нет ни малейших следов ожога, разве что новая кожа выделяется бледным пятном, загореть ей было негде и некогда.