Сама не своя, Химари ушла из дома. У калитки вынула парные мечи. Она рычала, била стекла, ломала двери. Спрашивала каждого, почему они позволили этому случиться. Как могли они прятаться, пока ангелы убивали ее семью. Но все бежали от нее, крича, что сам дьявол пришел по их души. Она гналась за ними всеми, вокруг нее все трещало и звенело. Кто-то кричал «Пожар», и деревня вокруг была объята лиловым пламенем, и сколько ни туши его, оно лишь разгоралось и поглощало все и вся.
Химари провела пальцами по острым кошачьим ушам на конце клинка Торы. После того дня она не возвращалась больше в свой сад.
Она вообще мало что помнила после того, как вышла из дома в кошачью деревню и волчий город. Воспоминания были даже не в тумане - они словно напрочь стерлись из памяти. Кошка очнулась тогда посреди пепелища совсем одна, чувствуя себя едва живой, будто она умерла, и теперь вернулась к жизни. Вот только это и так была девятая жизнь, не могло быть никакой смерти и воскрешения.
Химари не сразу поняла, что потеряла все, что было действительно дорого. Ее душила всего одна мысль — отомстить. За ней пошли кошки, лишившиеся крова и своих господ, за ней много кто пошел. Стоило лишь напомнить, что она дочь императора и шисаи, наследница самой Ясинэ, как целая армия поднялась на защиту ее чести и во славу мести.
Вот только месть осталась незавершенной. Маленькая девочка, любимая дочурка императора, которую она так жаждала уничтожить у него на глазах, чудом, но выжила. Эта маленькая дрянь заняла на троне место своего отца, приказавшего убить семью Химари. Спасибо Люцифере и низкий поклон ей за это! Чокнутая императрица из года в год, из месяца в месяц приходила к ней устраивать театр в честь своей горькой утраты. Лицемерная идиотка! Кошка потеряла детей, и после этой боли вынуждена была слушать, как страдает юная императрица без отца и матери. Да знала бы она, что это — никогда их и не иметь! Знала бы она, чего стоит умение убивать. Если бы только она на своей шкуре испытала, что значит — терять самого любимого человека и родных детей! Самовлюбленная эгоистичная тварь!
Химари пинком отворила калитку, как же зла она была. Как же хотелось шею свернуть четырехкрылому куренку! Но это бы не вернуло ей ни Хайме, ни любимую Тору, ни даже сыновей. Уже было слишком поздно.
Кошка побольнее закусила губу. Сейчас она могла только помочь той, что лишила ее возможности отомстить. И ее маленькой зверушке, видевшей в глупой машине для убийств чуткую ранимую душу. Химари встрепенулась. Раз она еще не сдохла окончательно, значит, у шестикрылого Самсавеила были на нее свои планы.
Кошки проходила между домов с дорогими женскими нарядами, стопками юбок и жесткими, громыхающими на всю улицу, каркасами под платья. Служанки-кошки обменивались косметикой, красили друг друга, подражая старой моде на гейш.
Волчицы в пышных нарядах сновали по улицам, брезгливо морщась просто оттого, что им пришлось побывать в районе кошек. Их служки носились за ними с вещами и украшениями, что-то лебезя. Были здесь и не только волки, но и олени из соседнего округа, телицы, косули, змеи. Разряженные под цвет окружных флагов, пестрые яркие пятна на фоне серых улиц.
Химари, насупившись, стала присматриваться к девушкам, выискивая подходящих жертв. Охота, так охота. И она, пританцовывая и насвистывая старую фестивальную песенку про маленьких волчат, пошла по улочкам, приглядываясь к каждой паре — красавица и кошачья служка. Больше всего она уделяла внимание платьям, выбирая среди них подходящее. Одно было слишком узкое. Другое слишком короткое. Слишком розовое. Слишком кружевное. Слишком нелепое. Химари кусала ноготь и искала-искала-искала.
#26. Моя милая госпожа
Будь весел! И гадать до срока ни к чему
На радостный рассвет, на горестную тьму.
И небо-колесо не ведает, ему
Проехать мимо иль по сердцу твоему.
Люция сняла Еву с коня и, поставив на землю, удостоверилась, что девочка вполне может стоять на ногах. Все же, идея ехать с ней верхом на одном коне была не так уж плоха.
— Позволите? — из-под ее руки высунулась мальчишечья кошачья мордашка, и он ловко отобрала поводья.
Кажется, Люция научилась отличать в толпе хвостатых и ушастых созданий волков от их слуг. Уж больно похожими были их уши и хвосты на первый взгляд. Вот только разница была смутно понятна с непривычки. Кошки обладали чуть другой мимикой – раскосые глаза смотрели слишком живо, слишком откровенно и даже болезненно. Словно искали в каждом госте, не принадлежащем клану псов, утешения, понимания и хоть маломальской поддержки. Люции казалось, что протяни она руку, и они потрутся об нее щекой, замурчат, благодарно принимая ласку.