Волки смотрели иначе. Почти неживые глаза словно пронизывали насквозь, вся их мимика была как будто сконцентрирована на губах – они непрерывно что-то говорили, потявкивали или жевали. Беспокойно махали хвостами и постоянно тянулись к оружию на поясе, будто готовы были ввязаться в любую драку. Но не было в их беспокойстве ничего схожего с нервным напряжением кошек. Они были хозяевами на осеннем фестивале, на празднике жизни.
К тому же, волки были единственными, кто позволял себе еще засветло пьяно выть по углам. Их гостям и слугам это было как будто непозволительно.
Последний раз такое разнообразие народов Люцифера видела на все том же осеннем фестивале, но больше десяти лет назад. Принимающим округом был край Осьминога, и Люцифера все ноги сбила по борделям и тавернам. А когда совсем обессилела, и мысль провожать осень в рыбацком городе, пропитавшимся запахами гнилых водорослей и рыбьих потрохов, стала удручать – просто просидела на пирсе до рассвета.
Видимо, в этом году была очередь края Волков. К ним на фестиваль собрались гости из соседних округов – пару раз в толпе маячили ветвистые оленьи рога и каштановые наряды их хозяев. Барышни с веснушками мило перешептывались, и их мягкие уши дергались на каждый шорох. Невысокие зайцы с пышными прическами и разномастными головными уборами то и дело гляделись в зеркала, недовольно дергали звериными носами и старательно прятали длинные пушистые уши.
Совсем немного было лис. В рыжих меховых плащах они казались опавшей листвой, самой осенью, с которой сегодня прощались.
Не было видно слуг царицы змей. Они, должно быть, все еще скорбели по своей госпоже. И были настолько убиты горем, что не прислали и цветов – все вокруг пахло осенними полевками и бархатцами, но совсем не орхидеями.
Что особенно злорадно позабавило Люцию – слуги Мерура на праздник явились. Полнотелые телицы возмущенно мычали, распихивая окружающих, и томно хлопали длинными-предлинными ресницами. Их изумрудные наряды как всегда были чересчур откровенными и необъятными. «Баба-чайник» - вспомнилась гарпии старая шуточка.
Статные, широкоплечие медведи в черных шкурах возвышались каменными глыбами у таверн ос, торгующих медовухой и сотами. Угрюмо поглядывали на окружающих и своих балованных детей.
В толпе шныряли худые хорьки, воровато оглядывали окружающих и, словно прицениваясь, цокали языком. Но куда бы они не нырнули, везде были ушлые волки. А кошки, приставленные к гостям-дамам, шипели и демонстрировали длинные острые когти, предупреждая, что не позволят испортить праздник.
— Смотри-смотри! Бочка с девочкой! — взвизгнула Ева, пальцем тыкая куда-то в толпу.
И впрямь, у кабака возле ворот стояла бочка в метра полтора высотой, и в ней действительно была девушка. В одной лишь рыжей тряпочке, несильно скрывающей грудь. Сине-зеленый цвет волос дурно сочетался с венком из осенних цветов, а с яркими губами навевал вполне конкретные мысли. Девушка, воркуя, ухватила юношу-оленя с маленькими рожками за локоть, потянула на себя и, хохоча, впилась в губы. Он с трудом вырвался и начал упрашивать его отпустить, силясь разомкнуть ее пальцы. Он даже увлек ее по пояс наружу, и все смогли лицезреть грубые борозды жабр на ребрах красавицы.
— Это не девочка, а ночная рыбка, не смотри туда, — и Люция за косичку развернула паучонка в другую сторону.
— Оплата после фестиваля, без денег коня не отдам, — все тот же кот-конюх щелкнул пальцами, привлекая внимание Люции, очевидно уже не первый раз.
— Да-да, хорошо, — кивнула она, уводя Еву в толпу.
— Смотри, пчелка! Или оса. Шмель? Шершень? — Ева запнулась, раззявив рот у ароматной пекарни.
Над ней, беззубо улыбаясь, склонился полноватый чернокожий мужчина. Желтая плоть на сочленениях рук и такой же желтый мех, выбивающийся из-под рубашки, определенно говорили в пользу первого варианта, но Ева не знала наверняка. Он продавал сладости, и, пока Люция отвернулась, дал паучихе медовую конфету. Она тут же развернула ее и сунула в рот, боясь, что гарпия не разрешит. Но та даже не заметила.
— Пойдем, — и снова потянула за тугую черную косу.
— А вон там тетенька бобер! Смотри, тот дядя с большими клешнями косится на тебя! А вон еще одна выдра и дяденька выдра! Или не выдра? Они такие милые!
— Прекрати так кричать, — подтянув паучонка за ухо, прошипела Люция.
Ева покорно замолчала. Хватило ее, правда, ненадолго. Стоило им вдвоем попасть в центр города, как новая порция удивления забила из девочки просто фонтаном. И она бегала от лавки к лавке, изумленно таращилась на товары и вслух обсуждала совершенно все, что ее будоражило. Будь то маленький прыткий тушканчик с длинным хвостом, раздающий приглашения, или яблоко в липкой карамели на палочке, подаренное хозяином лавки сладостей за искреннее восхищение. Провидицу привлекало все, глаза разбегались, а руки тянулись к каждому встречному. Они не отталкивали ее, не смотрели косо, не отшатывались, увидев серп паучих глаз и руки. Они не воспринимали ее как страшного ребенка, приветливо улыбались и вторили вслед комплименты и благодарности. Она не чувствовала себя ненужной.