Рвется связей людских изначальная нить,
Привязаться — к кому? Что — любить? С кем дружить?
Человечности нет. Лучше всех сторониться
И, души не раскрыв, пустяки говорить.
— Живее! — шикнула Химари, нервно поглядывая на пока пустующее небо. Ангелов еще не было — хоть малейшая передышка. — Ну?!
Тигр последним прошел в полумрак невысокого грота, Химари нырнула следом.
— Я останусь на страже, — Люция сняла арбалет и мотнула головой в сторону затянутого тучами неба.
Кошка кивнула, забрала мешок с мясом и оставила гарпию любоваться просторами необъятной империи. Ее больше заботила старая катана, запасы игл и две заветные коробочки, одна для клинка, другая с косметикой. А империя — сколько раз она видела ее. Меняющуюся, умирающую и воскресающую. Объятую пламенем, сожженную бунтами и уничтоженную лицемерием. Вот пусть эта бескрылая посмотрит на империю, покорить небо которой она больше никогда не сможет. Возможно, бесстрашная Люция, ты видишь ее такой в последний раз.
Химари предполагала, что им придется дожидаться ночи — от грота до поредевшего осеннего леса тянулись поля, бежать далеко, первый же патруль крылатых заметит беглянок. В сам же грот вела лишь одна дорога — через логово кумо, ни один ангел не рискнет пойти в разведку. Стоило отдать должное, временная замена охотниц пришлась слишком кстати, теперь засады в лесу не жди, а небо за несколько часов стемнеет. К тому же, Люция сказала, что через пару дней — новолуние, а значит, и сегодня ночь будет черна, даже совиному патрулю придется нелегко. Только бы никто не нашел их раньше.
Пока Люцифера устраивалась возле выхода, прячась в тени, Химари сняла с тигра тяжелую ношу оружия и потрепала зверя по холке. Не думала, что он увяжется за ней. Стоило быть благодарной. И она щедро выдала ему палку колбасы, а сама села с клинком и старой деревянной коробочкой в угол. За двадцать лет с мечом могло произойти очень многое, а походный набор вполне мог прийти в негодность. Скрепя сердце, Химари вынула катану из ножен, осторожно провернула в руке, и облегченно выдохнула. Ни ржавчины, ни зазубрин, вот только рукоять истерлась. Кошка уложила клинок на колени и открыла коробочку с инструментами, выудила утико - мешочек-погремушку - и тихонько потрясла, белая пыль глинозема тут же клубом осела на руку. Значит, лезвие она почистит. Абура - пузырек с маслом - потемнела, жидкость медленно скользила по стенкам. Пойдет. Несколько плотных тряпочек были испачканы гвоздичным маслом, но оно высохло и затвердело. Черные кожаные ленты, смотанные в шар, даже не иссохлись.
Ева держалась в стороне, поближе к Люции, но все равно, скосив черные глаза, наблюдала. Надо же, какая интересная девочка. Страшненькая, несуразная, преданная чудовищу. Занятная девчушка. Паучиха, заметив на себе взгляд, отвернулась, сняла с пояса бурдюк, отпила и поморщилась. Дохнуло Конфитеором, лекарством ангелов. Кошка хмыкнула, сразу сообразив, что это подарок Люции, значит, о девочке та хоть как-то заботится.
Кошка подняла катану и, простучав ладонью у основания, вытащила мэкуги, удерживающие лезвие. Отложила клинок и перехватила рукоять задними лапами, уже разматывая кожаные ленты. Старую обмотку пришлось сдирать ножом, она присохла намертво. Зато новые полоски кожи очень плотно легли, кошка подбила навершие и потуже затянула ленты под него. Оставалось лезвие, Химари аккуратно подняла его, разглядывая изгиб, удовлетворенно хмыкнула и принялась вытирать клинок. Обсыпала порошком из утико с обеих сторон, протерла снова, оглядела. Повторила еще несколько раз, пока результат ее не удовлетворил — матовое лезвие стало чистым и гладким. Масла едва хватило на весь меч, Химари вытерла и его, отполировав клинок до блеска. Осторожно вставила хвостовик в рукоять и подоткнула шпильки мэкуги. Проделанная работа ее устроила, кошка еще раз внимательно оглядела катану и вернула в ножны. На душе заметно полегчало. Старый клинок прослужит недолго, стоит заменить его на парные катаны Ясинэ, но и это лучше, чем ничего.
Возвращая уже ненужные инструменты в коробочку, кошка заметила, как Ева села плести паутину. Было ли это развлечением девчушки или даром, Химари не знала. А спрашивать не хотелось, девочка одним своим видом бередила старые раны, вызывала воспоминания, о которых почти удалось избавиться.
Даже несколько воспоминаний, и Химари не могла понять, которые для нее невыносимее. Напоминание об ошибках или священный долг? И если первое было слишком болезненно, то второе подстегало любопытство. Та ли это Ева? Или просто девочка, названная Ее именем. Раньше кошек часто называли Евами, вот только ни одной настоящей среди них не было. Если она – лишь паучиха, то что она значит для Люциферы? Если же Ева та самая, то почему именно Люцифера? Эта гарпия не справится. И сама Химари – тоже не справится, проклятье нависло над всеми шисаи уже очень давно. На что Он рассчитывает?