— Ты спела ей, и она послушалась тебя? — Еве становилось любопытно. А кошка залилась смехом.
— Какие песни, паучоныш? Так не бывает. Она напала на меня, бросилась, так отчаянно желая впиться мне в глотку. Никакой любви, паучонок, никакого прозрения и волшебства материнских чувств, — ухмыльнулась кошка. — Я успела обернуться львом и сбить ее в прыжке. Прижала к земле и сомкнула челюсти на горле. Она потеряла сознание от удара и вернулась в человеческое тело. Тогда я отпустила ее, не могу я детей убивать. Но пришли люди — они видели из окон нашу маленькую битву.
— Они забрали ее?
— Они ждали, что я убью ее. Кричали, чтобы я порвала ее лапами на куски, разгрызла маленькую черепушку. Они считали ее чудовищем. Такие же люди, как она, с такими же волчьими ушами, зубами, хвостами — они жаждали ее смерти. Не моей! А ведь я – кошка, их враг по крови. А ее… Я спросила, где ее родители, но волчонок была сиротой, и никто не взял ее к себе после их смерти. Осталась только старшая сестра, Сейрен, но та сошла с ума - ее заставили наряжать трупы родителей для похорон, а затем упекли в дом сумасшедших на окраине округа Волков. Младшая девочка-волк побиралась на улице, перебиваясь мышами и ворованной едой, ее били и выгоняли из города, ненавидели, презирали. И волчонок нашла в себе силы стать чудовищем — удивительная девочка, чтобы спасти сестру или ради самой себя, а может из мести. Она никогда не рассказывала об этом.
— Тогда ты всех их убила и забрала ту девочку из больницы? — Ева затянула хвост паутиной, подоткнула волосы снизу и заколола иглами. Паучонку хотелось сделать прическу, как у Госпожи из сокровенной картины Мерура, но она плохо помнила ее.
Химари покачала головой.
— Я решила, что хочу стать хозяйкой чудовища, хочу научить ее быть совершенным орудием смерти. Чтобы она смогла отомстить. И я забрала ее. Без сестры она отказывалась мне верить, и я была вынуждена совершить набег на дом сумасшедших и забрать второго ребенка. Это едва не стоило мне жизни — без письменного разрешения главаря волков, на охраняемую территорию, да еще и воровкой, мало того, что сама кошка. Но я забрала сестру Шизуки — Сейрен, и только тогда она стала тренироваться вместе с кошками.
— Ведь это здорово! — Ева едва не подскочила.
— Это было слишком тяжело. Она не скоро научилась контролировать себя, а между превращениями в волка умоляла меня ее убить. Я баюкала ее в полнолуние, пряча ото всех, утешала и учила. Снова и снова. Вместе с ее сестрой, и без нее. Я понимала ее, но мой эгоизм, мое желание обладать такой силой, пусть и косвенно, было сильнее. Но я любила ее, хотя сама этого не понимала.
— А Сейрен тоже училась быть воином?
— Нет, она достигла совершенства в токсикологии. Яды делала и противоядия, — пояснила кошка. — Тихая зашуганная девочка. Ты похожа именно на нее, — Химари подала старые заколки, и Ева, поправив выбившиеся пряди, украсила гребнем с цветами и бусинами прическу. Кошка повернулась и мурлыкнула, прищурившись. — И ты смотришь на меня так же, как они вдвоем.
— А ты тоже рассказывала им истории и пела кошачьи песенки? — паучонок придвинулась к Химари совсем близко, и та погладила ее по волосам. Как же хотелось бесконечно тереться об ее ладонь, жмурясь от удовольствия!
— И танцевала, — кошка кивнула и, поднявшись, принялась укладывать свои вещи.
— Ты, должно быть, красиво танцуешь, — пробурчала Ева под нос, и про себя добавила, — не то, что я.
— Хочешь посмотреть? — Химари, подняв зеркальце, пудрила нос так, чтобы его кончик слился по тону.
— Очень.
***
Опьяненная восторгом и завороженная красотой, Ева кусала губы и не могла оторвать взгляда от танцующей Кошки. Химари кружилась у берега озера. Мягко ступала босиком, покачиваясь, как плакучая ива. Мурлыкала себе под нос, завораживала, манила.
Каждый шаг — так волнительно прекрасен, по-кошачьи грациозен и точен. Ни одного лишнего движения, но Ева была поглощена кошкой: ее спокойствием, силой, чарующим завораживающим танцем. Ее вдохновляла Химари — изящным телом, которым та владела настолько мастерски, что становилось жутко. Ее баюкал нежный кошкин голос, одурманивал, путал.