Лера лежала на столе, уткнувшись лицом в книгу. Он улыбнулся, и громко сказал: "Просыпайся засоня. И кто это тебе всю ночь спать не давал? Неужели домовой". Но Лера молчала. Увидев её мраморное лицо, в холодных испаринах, он сменил улыбку на испуг. Роман закричал, что было мочи: "Лерочка, милая, что с тобой. Лерочка очнись, ну пожалуйста, очнись". Он повернул кресло, и приподнял обмякшее тело супруги. Его локти находились под мышками жены, а ладошки сильно давили в области лопаток, прижимая к себе хрупкое тело.
Продолжая трясти и придавливать грудную клетку любимой женщины, да так, что трещали рёбра, Роман не знал тогда, что именно это вернёт к жизни супругу. Её тело вдруг выпрямилось как струна, напряглось, и он заметил что она почти на голову стало выше его. Лицо изменилось до неузнаваемости, рот перекосило, а глаза вылезли из орбит. Но даже такая она оставалась для него самой красивой на свете. Он продолжал сотрясать её, призывая вернуться к жизни.
И кажется бог услышал. Лера обмякла, стала какой-то тяжёлой, и выскользнула из рук мужа, развалившись на кресле. От её лица исходила какая-то радостная улыбка, которая вскоре сменилась на гнев.
— Ты? Ты зачем меня разбудил? Мне так было хорошо, так легко, я просто летала в своём подвенечном платье. А где Ромка?. Где мой Роман, он меня звал.
— Лера очнись, вот он я, я здесь рядом, что случилось, что с тобой произошло?
— Ром, я тебе должна сказать:
— Что сказать, ну говори.
— Я ни с кем не ебалась, это правда, я ни кому не дала. Они все меня хотели, просили, уговаривали, и даже хотели насильно, но я никому не дала. Ты мне веришь?
— Кто они, о ком ты говоришь, тебя кто-то обидел?
— Нет, но ты мне веришь. Ты мне просто скажи, ты мне веришь, что я ни с кем не ебалась, повторяла она.
— Да верю, верю, отвечал он, думая, что она говорит это просто в бреду.
— Нет, твой ответ прозвучал не искренно, ты мне просто не веришь, а когда человеку не верят, ему становится всё равно. Это и толкает людей на измену. Вот заведу себе любовника, тогда точно поверишь. Вполне серьёзно заявила она.
— Лерочка да хоть десять, только будь счастлива, и живи на здоровье. Продолжал подыгрывать ей Роман.
Она встала с кресла, но Роман её остановил, подхватил на руки и понёс в спальню.
— Да отпусти ты меня, я уже нормально себя чувствую. И не хочу, быть на руках у того, кто мне не верит.
Роман опустил жену, затем встал на колени, и прижался щекой к нижней части живота. Он только, что чуть не потерял любимую женщину, и готов был простить ей всё на свете.
— Лерочка, дорогая моя единственная, я тебе верю больше чем себе, и знаю, что ты никогда мне не изменишь, и не придашь нашу любовь.
Он развязал поясок, и распахнул пола длинного халата. Просовывая руки под трусики, Роман взялся за округлые ягодички, перебирая их пальчиками. Его губы жадно заскользили по белоснежным бёдрам, приятно пахнущими, после утреннего душа. А когда нос оказался в области лобка, запах резко изменился. Голова откинулась от таза, и он увидел сильно выпирающую затычку в её трусах.
— Ромчик не надо, у меня там большая авария. Дрожащим голосом сказала Лера, понимая, что скрывать больше нет смысла.
— Да мне всё равно, я тебя люблю, и могу поцеловать твою киску даже в месячные, в знак того, что я тебе верю.
— Там ни месячные, там гораздо хуже.
Он ничего не сказал, приподнялся чуть выше, и впился губами в сморщенную пуговичку на мягком животике. Лера обняла его голову, и начала нервно поглаживать шевелюру. Она ни знала с чего начать свой рассказ. Красноречивая на выдумку, эта мудрая женщина всегда могла вывернуться из любой ситуации, где-то преувеличив события, где-то сгладив обстоятельства. А сейчас из-за отключки, она не успела подготовиться к встрече мужа, и голова вдобавок плохо соображала.
— Ром, а если вдруг я заболею какой-нибудь непристойной болезнью, ты меня бросишь?
— Никогда. Я заражусь от тебя, и мы вместе будем лечиться, чтобы больше не расставаться, или вместе умрём.
— А если серьёзно?
— А я, то же серьёзно, прям сейчас и будем делиться своей инфекцией.
Он аккуратно положил жену на кровать, и упёрся головой между двух высоко вздымающихся холмиков. Его ротик поочерёдно начал слюнявить и всасывать вершинки этих прекрасных созданий, нежно скользя шершавым языком по набухшим бусинкам.
Лера, молча, лежала под мужем, она не могла расслабиться, и так же не могла сосредоточиться на начале рассказа. Его действия постоянно на какое-то мгновение опережали её мысли и обрывали неудачно начатую речь.