Теперь член двигался без каких-либо сопротивлений, казалось порой, не касаясь стенок влагалища, напоминавшего большой сосуд наполненный киселём. Да вот это лохань, думал Роман, ну и раздолбил же её этот Сержик. Нет, неужели у него такой толстенный. И он начинал представлять, как огромный член прорывается в лоно его девушки, разрывая в пух и прах перепончатую перегородку. От одной только мысли у Романа сразу наступала разрядка. В этот момент его член напрягался по полной программе, входил на всю глубину, касался матки и изливал на неё очередную порцию горячей жидкости.
Разгрузившись и уменьшив пыл, он не раз ловил себя на мысли, да она же раздолбанная шлюха, вон как подмахивает, уже почти неделю продрать не могу, ей всё мало и мало. Нет, надо выпроваживать. Но что я скажу своей матери, я же обещал поехать к её родителям, просить руки. И с этой мыслью, глядя на Леру, как в том старом анекдоте: "Жопа, жопочка, жопулька, да нахрен эту рыбалку", Роман падал в объятия любимой и ещё с большей страстью, начинал её "трахать".
Практически не ощущая размер фаллоса своего любимого, Лера просила увеличить темп и начинала двигаться навстречу мощным толчкам, всё так же, представляя огромный член Витька, в своей дырке. При таком темпе, от одной только мысли у неё начиналась серия продолжительных оргазмов.
И только под утро, когда маленькая и в тоже время красивая попочка девочки была полностью погружена в едкую сперму, и её начинало жечь и щипать, они прекращали, убирая после себя брачное ложе, состоящее из детской клеёнки и пелёнки, оставшихся от племянниц.
Сегодняшняя ночь была самой продолжительной, как будто последней. Ведь утром рано надо было выезжать, а на выходных неизвестно, как сложатся обстоятельства, и будит ли у них возможность провести ночь вместе.
Родители их всё же застукали. Лере было стыдно, и она всю дорогу молчала, и только когда они подъезжали к городу, она попросила заехать за своей тёткой, у которой она часто проживала. Роман то же всю дорогу молчал, ему не хотелось расставаться со своей холостяцкой жизнью, но больше всего на свете ему не хотелось расставаться с Лерой.
В деревне все опешили, когда к дому Лерыных родителей подъехала новая белая девятка. Все вышли и пошли в дом. Отец отдал Роману ключи от машины, не выдержав, он всё-таки проболтался: "Возьми, покатайтесь, привыкай, мы всё равно подарим тебе её на свадьбу". Они сели с Лерой и поехали по деревне навещать подружек. Ей как никогда хотелось рассказать о своём счастье.
Желающих послушать оказалось мало. Почти все подруги и одноклассницы поразъехались, и мало, кто приехал на выходные. Из близких дома оказалась только Ирина, она, то же на следующей неделе выходит замуж в городе, и была очень рада Лерыному приезду, так как у неё в городе подруг нет, да и родственников то же, а с деревни брат с женой и мать будут. Она пригласила их вместе с Романом. "А мы пока не знаем когда у нас свадьба, за нас пока договариваются" — пошутили они.
Свадьбу назначили через месяц. Мать Романа решила поторопить события, она боялась сплетен и разговоров в их маленьком городке, что сноха может родить раньше времени. На следующий день они уехали, Роман с Лерой остались у тётки в городе. Им нужно было решить вопрос с работой Леры и взять отказную, чтобы поставить печать в диплом Романа, и тогда можно искать работу.
Роман зашёл в институт, и объяснил ситуацию. Ему пошли на встречу и предложили место ассистента на кафедре, но только после того, как он привезёт документ. Для этого нужно было ехать в соседний город. Стоял период отпусков, и была проблема с билетами на поезд, поэтому Роман извинился перед Лерыной подругой потому, что он не успевает вернуться до субботы, и будет только в воскресенье. А в субботу на свадьбе будет одна Лера.
Она долго думала, что одеть на свадьбу подруги. На улице стояла июльская жара, свадьба, а точнее вечер без регистрации в дворце, да и в частном доме под навесом, ладно пойдет легкий топик и короткая плиссированная юбочка. А под низ естественно те розовые стринги, а то я вся взмокну.
Лера ещё ни разу не видела такой скучной свадьбе. Из молодёжи были какие-то два урода, которые в гордом одиночестве ни как не могли напиться, паренёк лет семнадцати от силы. А остальные женатые мужики лет 30–40, которые держались за юбки своих баб, или бабы держали их на поводах. Толстомясая тамада, по-видимому, крестная жениха, только и делала, что собирала деньги со столов, за всякую мелочь, и по всяким пустякам. Ирине было очень стыдно за организацию торжества, которое по настоящему бывает раз в жизни.