– Да вы окститесь, ваще! Аллё!!! Славик уже месяц у бабушки в деревне!
– А вот пусть там и разберутся, в кАпетентных-то органах, куда вы ребёнка дели, к какой-такой бабушке, о которой никто сроду слыхом не слыхивал. Ты ведь не думай, я тебе не какая-нибудь, они меня там в кАпетентных органах хорошо знают и уважают, не представляешь даже, с ещё како-ого года…
– Догадываюсь, с тридцать седьмого, наверное! В том году вас там много таких водилось, – выпалила Лерка в наштукатуренное как у трансвестита лицо соседки. Нарисованные красно-коричневым карандашом брови старухи поползли вверх. Удивление это или возмущение определить было затруднительно.
Пока ЧеКа переваривала озадачившую её информацию, Лерка стремглав сиганула к выходу, словно за ней гнался опасный дикий зверь.
«На пятаке» активная продажа цветов или, по выражению уличных торговок «самый сенокос», продолжалась часов до одиннадцати вечера, потом наступало затишье, изредка прерываемое единичными покупателями. Чаще всего такой «одинокий бродяга любви Казанова», возжелавший осыпать розами даму сердца посреди ночи, подъезжал на личном авто, с цветочницами бывал весьма любезен, словно состоял с ними в тайном сговоре, а оттого торговался редко.
Поэтому когда в первом часу ночи к Леркиному прилавку подкатил навороченный «Лексус» и из него вышел холёный поддатый мордоворот, она нисколько не насторожилась и не испытывала от предстоящего выгодного торга ничего кроме радости. То, что коротко стриженый детина в дорогущем костюме имел при себе телохранителя, габаритами напоминающего промышленный холодильник, тоже никак её не встревожило, потому что и собственный муж Витёк также работал личным охранником-денщиком у какого-то толи начальника, толи бандюгана.
В авангарде перед прилавками цветочницы выставляли высокие вазоны с особенно дорогими цветами. Лерка не была исключением, в её вазе красовались крупные бордовые розы для особых случаев – с золотыми блёстками по краям лепестков.
«Главный», надев на физиономию маску непроницаемости, нарочито спокойно и деловито, вразвалочку подошёл к вазону, вытащил из него все розы. Не торопясь встряхнул с них воду. Молча, ничего не говоря, будто так и надо, направился к своему автомобилю. Но даже тут Лерка не слишком забеспокоилась, случалось, что особо заносчивые клиенты доверяли расплачиваться за товар своим прислужникам.
Но верзила-«казачок» тоже не торопился рассчитываться, он невозмутимо открыл дверь своему барину и сам собирался усаживаться на место водителя. Леркино сердце прыгнуло в голову и заколотилось в висках.
За долю секунды в мозгу пронеслось всё: и высасывающая жизнь бесконечная ипотека, и огромная недостача, которую хозяин бизнеса – цветочный магнат Вазген никогда ей не простит и поставит несчастную на счётчик, и беспощадный взгляд Витька «сама, мол, профукала, сама и выкручивайся», и не купленные сыну на зиму сапожки, и многое-многое другое. Она кинулась к машине и в отчаянии вцепилась в дверцу, не давая её закрыть:
– А деньги? Деньги? Вы расплатиться забыли, господа!
Опасаясь за сохранность автомобильной двери, верзила, насупившись, отшвырнул женщину на грязный асфальт, как надоевшего щенка. Торговки, сбившись в кучку, с нескрываемым интересом наблюдали за происходящим. И хоть многие явно сочувствовали подруге, а некоторые даже пытались осторожно роптать, однако, как говорится, своя рубашка ближе к телу, стой тихо, пока не напали на твой товар.
Лерка, совершенно озверев от беспредельной унижающей наглости самоуверенных бруталов, кинулась на широкий капот отъезжающего авто и стала яростно колотить в лобовое стекло. Несмотря на это, машина всё же поехала, но женщина не унималась. Словно присосавшийся клещ она приросла к телу монстра импортного автомобилестроения, стараясь изо всех сил выбить ненавистное стекло.
«Лексус» вынужден был остановиться. С заднего сидения выскочил хозяин, однако его лицо уже не носило печать непоколебимой бесстрастности как прежде, а было перекошено яростью, будто морда свирепого ротвейлера, идущего на смертельную схватку с врагом.
Боец явно имел за плечами успешный опыт боксёрских поединков, потому что отправил противника в нокаут с первого же удара, за одним выбив приставучей тёлке два передних зуба. Однако даже при виде поверженной соперницы боевой пыл не утих. Ведь он – большой босс, хозяин жизни и не привык спускать нахальные наезды какому-то быдлу, пусть даже и женского пола. В его груди закипела гладиаторская удаль. «Добей, эту тварь!» – словно кричали наслаждающиеся боем трибуны.