– Ах, ты овца … … …, ты на кого хлебало открыла ..., да я тя … замочу, как …
Добротный ботинок престижной фирмы угодил толстой подошвой прямо в лицо лежащей женщины, но она не издала ни звука и вовсе не стала сопротивляться, так как уже пребывала в беспамятстве. Подоспевший к патрону водитель-охранник вежливо тронул его за рукав, как бы осторожно напоминая господину, что не стоит расточать свой гнев на недостойных плебеев.
Устранив нелепое препятствие, автомобиль попятился и, вальяжно развернувшись, умчался вдаль в поисках новых приключений.
Перепуганные товарки заботливо обтёрли лицо и руки избитой подруги и, пообещав прибрать товар, отпустили несчастную домой. Однако, несмотря на тягучую боль во всём теле, Лерка успела рассмотреть свою изуродованною физиономию в маленькое зеркальце. Увиденное радости не доставило: лицо распухло, под глазом иссиня-чёрный фингал, нижняя губа безобразно отвисла, а вместо передних зубов зияла кровавая дыра.
И что самое обидное – с «минутой славы» можно было попрощаться, никакой рекламы в таком виде, конечно, снимать нельзя. Леркин фурор, словно рафинированный эстрадный фрик, брезгливо отпрянул и, не оборачиваясь, поспешно растаял в голубом ароматном дыму магического закулисья.
Женщина шла медленно, почти наугад, стараясь избегать широких улиц и держаться самых тёмных закоулков, чтобы оставаться незамеченной. «Что делать? В полицию заявить? Повезут побои снимать, стыд, боль, провалындают до утра, потом будут год в отделение таскать, никого естественно не найдут, только время и нервы будут бесконечно тянуть…», – в таких тяжких раздумьях Лерка добрела до своего подъезда.
По отработанной привычке тенью проскользнула по лестнице, ключи повернула в замочной скважине совершенно бесшумно, но дверь почему-то оказалась заперта ещё и на цепочку, которой в их семействе пользовались весьма редко – «Наверное, Витёк по рассеянности…». Боясь разбудить мужа, и особенно напугать, ведь спросонья её можно было вполне принять за ожившего персонажа голливудского ужастика, женщина ловко просунула тонкую руку в проём и осторожно сняла цепочку.
Обувь и вещи разбросаны, несмотря на поздний час, шелестит включенный телевизор. Лерка не сразу заметила на диване живой шевелящийся комок, сначала она услышала ритмичное пыхтение и чужой навязчивый запах дешёвых духов. На осознание творившегося прямо перед её носом непотребства реально ушла всего секунда, но для Лерки время растянулось и каплями стучало в висках.
Картина предстала во всём своём безобразии: на смятых простынях извивались два обнажённых тела, застигнутых на самом апогее соития, – её неверный супруг и совсем юная девица. «Даже простыни не поменял… неужели так и не перестелил бы потом… и мы бы на них продолжали спать… а я ни о чём бы не догадывалась…» – клубились в Леркиной голове обрывочные нелепые мысли.
Выражение Витькиного лица соответствовало ситуации: челюсть отвисла, глаза округлились, он слабо пытался чего-то лепетать. Пожалуй, за всю их совместную жизнь Лерка никогда ещё не видела мужа в столь жалком и неприглядном виде. Деваха же как раз не слишком растерялась, а, натянув на себя простынь, рыскала взглядом по комнате, ища разбросанные детали своего гардероба. Лерка сразу узнала эту кралю по кличке Лунтик по ярко крашеной шевелюре – розовым и фиолетовым прядям. Эта девушка всегда выделялась обилием сверкающих блёсток из стайки «анжелик» – проституток, что всегда промышляли неподалёку от цветочных рядов.
Первой Леркиной реакцией стал почему-то безудержный смех, который буквально переломил её пополам. Задыхаясь и смахивая слёзы, она следила за тем, как несуразно оправдывается пришибленный супруг, как мечется, судорожно натягивая на себя свои безвкусные шмотки, тощая уличная девка.
Вдруг при взгляде на осквернённую супружескую постель Лерка неожиданно вспомнила, что маленький Славик любит прибегать под утро и ложиться между мамой и папой, и ещё как она водила его по этому дивану, уча ходить, и он топал крохотными розовыми ножками, делая первые в своей жизни неумелые шаги, а теперь…