Полумёртвая от ужаса Лерка подползла к глазку и увидела, как Чакина стала поочерёдно задирать рукава халата, демонстрируя двум высоким крепким полицейским дряблые старческие телеса. Лишь дело дошло до ног и старуха подняла подол, парни дружно вздохнули и, не сговариваясь, двинулись прочь из подъезда.
Когда в парадной стихло, Лерка заметила, что раненный потерял сознание и лежал теперь неподвижно, как мёртвый. Она судорожно пыталась нащупать пульс, но в висках и горле сердце бухало так, словно внутри неё заколачивали сваи. Испуганная женщина никак не могла почувствовать в пострадавшем даже слабое биение жизни. Мерное жужжание телевизора, которое раньше всегда её успокаивало, теперь, как назойливая муха, не давало сосредоточиться.
Телевидение беспрерывно демонстрировало ход предвыборной гонки местного разлива, не останавливаясь даже ночью. Лерка никогда не интересовалась политикой, раз и навсегда твёрдо усвоив, что каждый последующий начальник хуже предыдущего. Ни на какое правительство она не надеялась, зная – что от жизни вырвешь – только это и получишь.
Однако то, что она увидела на экране в следующий миг, заставило изумиться, несмотря даже на то, что вроде бы уже ничего на свете не смогло бы сейчас как следует её удивить. На Лерку вновь нагло смотрела самодовольная рожа, которую она не могла не узнать. Это был он (!), тот бандит, что ограбил и избил её ни за что ни про что на глазах у десятка свидетелей, а ныне, оказывается, метил в какое-то высокое кресло.
– Константин Эдуардович Жулькин – лидер предвыборной гонки, – радостно пояснил диктор, а вдобавок сообщил, что тот меценат и активный общественный деятель, а также успешный бизнесмен, который готов взять на себя ответственность…
На экране, насупившись, как бульдог перед нападением, меценат Жулькин обещал избирателям, что особенное неусыпное внимание он будет оказывать пенсионерам, инвалидам, сиротам и многодетным семьям. «Так вот, оказывается, для кого предназначался столь большой и шикарный букет, наверняка для обездоленных инвалидов…» – подумала Лерка с брезгливой ухмылкой.
Преодолевая стылое оцепенение, она нашарила рукой пульт и выключила телевизор, затем твёрдым голосом вызвала неотложку и ушла прочь, оставив дверь в квартиру открытой…
На мосту было очень ветрено. Волосы трепало и дыбило вверх. Лерка не могла понять, как она добралась до этого пресловутого гиблого места на самой середине виадука. К одной из перекладин был привязан маленький траурный веночек, у другой лежал полузасохший букет мелких розочек. «Эх, его бы на ночь в ванну с водой, может, ещё можно и реанимировать…» – возникла в Леркиной голове совершенно абсурдная мысль, словно выскочившая из другого мира.
Женщина обречённо посмотрела вниз. Там, далеко внизу, несла тяжёлые свинцовые воды большая река. Темнота и мерное течение словно засосали взгляд, и Лерка никак не могла оторвать глаз от созерцания текущих из ниоткуда в никуда чёрных вод.
Оцепенение прервали голоса. Двое парней переговаривались неподалёку и кивали на неё. На юношах были жилеты со светящимися светодиодными вставками. Это явно был патруль, выставленный на опасном мосту для спокойствия обывателей заботливыми отцами города.
Испугавшись, что сейчас её схватят, Лерка без сомнения и сожалений шагнула в пустоту. Ей было совсем не жаль своей безрадостной и суетной жизни. Досадно лишь, что зловредная сплетница Чакина будет разносить по дворам интересную новость про Леркино самоубийство: «Не, ну всё равно это по-любому лучше, чем новость про арест за убийство мужа. Хотя всё равно уже теперь... Интересно, а мне будет больно? Только бы баржа не выплыла, пока я лечу, а то будет как в монологе у Петросяна. Вот сейчас ваще не смешно. Что за дурацкие мысли лезут в голову? Я же сейчас умру. Насовсем. Не о том надо думать!»
Не о том! Не о том… почему-то эта тревожная мысль не вылетела из её головы даже от страшного оглушительного удара. Вода оказалась очень твёрдой, как ни абсурдно это могло показаться. Лерка бултыхалась в ледяном водовороте и успела задохнуться ещё задолго до ухода ко дну. Вверху через мутную поверхность она видела огоньки моста, которые уходили и таяли в неясной вышине, оставляя лишь тонкие нервные светящиеся хвостики.
Лерка стояла на краю колоссальной пропасти-воронки. Тусклый свет, колючий ветер, клубящиеся паруса грозовых туч над головой и нет солнца. Даже намёка на светящуюся точку в вышине не было… и от этого стало особенно тоскливо. Обречённость вот, пожалуй, то слово, что могло бы охарактеризовать её состояние. Рядом стояли такие же безликие фигуры в каких-то серых лохмотьях, но Лерке они были абсолютно безразличны. Утопленники взаимно сторонились друг друга, совершенно не выказывая какого-либо желания к общению. Серость и апатия. Всё-всё другое, не похожее на верхний мир, в котором остались доброта и надежда.