Снял её красивое платье, бельё, украшения. Долго расчёсывал её русые длинные волосы, покрывая шею и грудь нежными, невесомыми поцелуями, потом опустился перед ней на колени и расцеловал её руки, колени, голени.
Она всегда знала, что он может быть нежным, но настолько…
Она прикрывала глаза, боясь хоть на секунду опустить взгляд к нему и встретиться с его нежно смеющимися глазами, а он только касался её, не посягая на большее.
- Иди ко мне, - он медленно стянул её с невысокого пуфика, на котором она сидела, и прижал её, заключил в объятия.
Он нежно прикасался к её груди, животу, опускал руки ниже, но тут же уходил на нейтральную территорию.
- Ты так покорна, - приторно шептал он ей, - и твоя кожа так сладка, как мёд. Если бы только ты была простой как Тэсс[1], то я бы сказал, что от твоих волос пахнет мёдом и молоком, свежим творогом и сеном, но, увы, ты не такая. Хотя и куда красивее.
Он скользнул под её тонкие коленки и поднял её.
Где-то заиграл тихий джаз. Затянулся дымом саксофон. Рояль робко и нежно взял аккорды и он нежно поцеловал её, сначала в плечо, она требовательно притянула его голову и уже поцеловала его сама. Он двигался, словно бы танцуя, голый, как какой-нибудь греческий бог. Она была как лёгкая нимфа, с лёгкой полуулыбкой на губах, которые были искушены не только вином, но и нектаром.
Они опустились на кровать.
Он вошёл в неё нежно, как только умел.
Она задыхалась от волнения, от страсти, от нежности, которые он дарил.
Он продолжал так долго, как только мог.
***
Джаз ещё играл.
Ненавязчиво нежный. Спокойный, как волна тихого утреннего моря.
Он сжимал хрупкое тело. Она лежала, и её глаза ярко зелёного цвета были широко открыты. Откуда-то сверху на неё падал снег, его было так много, такой холодный, такой зябкий и совсем хрупкий, даже от лёгкого касания с тёплой рукой он таял и таял, и таял. Он всё кружился, и каждая снежинка была так легка, будто и дышала, как человек, и ей всё думалось, а кто же человек, она или эта снежинка, что так летит навстречу смерти?
Она не знала, и ей не хотелось знать.
Пусть то, что скрыто от глаз человека останется тайной навсегда, ведь…
Так интересней.
***
Миранда вернулась домой на следующее утро.
В доме было тихо. Двойняшки спали.
Она тихо прошла в свою спальню, разделась и упала на кровать, больше ей не хотелось думать. Ей не хотелось вообще ничего, казалось, что события прошлой ночи были где-то там, но не здесь, не рядом с ней, не в её постели. Касания медленно, но верно забывались. Если бы всё было так просто, то она…
Да, всё верно, она влюблялась. Как дурочка. Как подросток.
А за окном шёл тихий снег. Робкий и очень, очень хрупкий.
Этакий блаженный праведник, у которого совсем нет стыда, который безнаказанно заглядывает в чужие окна и смотрит, смотрит, что же там, которому нет дела до других, и он парит, парит…
Она открыла глаза. Медленно поднялась с кровати и оглянулась.
Напротив её кровати, в кресле сидел Александр. Он что-то читал.
- О, так вы проснулись! – воскликнул он и, быстро отложив книгу на столик, поднялся и подал Миранде халат. – Очень рад, что вы так хорошо выспались.
- А вы даже и не спали, хотя и по вам не видно, - быстро ответила Миранда, она не собиралась так просто сдаваться в таких глупых бытовых перепалках с ним.
- Верно, - ответил он, помогая ей одеть халат, - на мне мало что видно, потому что я не совсем человек. И кстати. Девочки впустили меня, - на его лице снова расцвела улыбка.
- Что же вы им подарили? – грозно поинтересовалась она, с грубостью и злостью пытаясь собрать свои волосы хотя бы в хвост.
Он тут же подошёл и перехватил инициативу, нежно, но настойчиво отобрал гребень из её рук и начал аккуратно собирать пышный хвост повыше, она только потирала ладони, изредка бросая сердитый взгляд на отражения Лерроя в её комнатном трюмо. Он ласково улыбался.
- Я? – переспросил он, продолжая собирать волосы. – Ничего особенного, только игрушечную железную дорогу с паровозиком и пятью вагончиками, и поверьте, это не такой уж большой подарок, особенно на Рождество.
- Верно, - хмуро согласилась она.