- Не хотите ли продолжить? – ласково спросил официант, подошедший принять заказ.
- Что продолжить? – испуганно переспросил студент, он беспомощно оглядывался на мужчину, но тот словно бы в упор не хотел видеть персонал ресторана.
- Вы ведь заграбастали себе самого богатого постоянщика… - понимающе продолжал официант, всё также на ухо, - слышали бы вы, какой он в постели… - официант преувеличенно закатил глаза. – Советую выпить, чтобы не было больно. Что будете?
- Вино? – ошалело спросил студент.
- Коньяк! – властно крикнул мужчина, едва поворачивая свой хищный профиль к обслуге и продолжая сжимать злосчастное колено.
Официант своевременно убрался.
- Поедем ко мне? – тут же переключил своё внимание на него Леррой.
- Я бы так не сказал… - шало и глупо улыбаясь, ответил студент, он был глубоко в себе, или просто далеко отсюда, вне себя.
- Как скажешь, мальчик, - радостно улыбнулся Леррой, и его странная улыбка отрезвила студента, казалось, он не помнил, что ему сказали, а перед этим что спросили, в голове было только то, что нужно напиться, чтобы не было больно. А боль он боится.
***
Время было давно за полночь.
- Как тебя зовут, дитя моё? – вдруг обратился к пьяному студенту Леррой.
- Мариус Понмерси, - тут же прилетело в ответ.
- А учишься ты случайно не на юриста? – снова спросил Леррой, он уже был рядом и ласково поглаживал спину своего пьяного подопечного.
- Это правда, но это не смешно[2], - быстро нашёлся пьяный студент.
Они сидели на заднем дворе одного из отелей, куда привёз Леррой пьяного Мариуса. Мужчина явно веселился вовсю, а студенту было ужасно после того, как он перепил.
- Может быть, пойдём уже в номер? – заботливо спросил Леррой, наклоняясь над Мариусом.
- Не стоит себя так утруждать, - скривил улыбку студент и почти сейчас же рухнул вниз, потеряв последние силы сопротивляться.
Леррой подхватил юношу под грудки и легко взвалил свою нескладную ношу на руки.
***
Свет, падающий с потолка, был тяжкий и тягучий, словно бы кто-то пролил на стены комнаты приторный гречишный мёд. От вентилятора шёл едва ощутимый тёплый воздух, который еле трепал непрозрачную ткань растянутых штор. На кровати, на белых простынях лежал Мариус.
От кипенно белого цвета было до тошноты плохо.
Всё такое чистое, до ужаса чистое.
Он не чувствовал себя, своего тела и только иногда он опускал ресницы, будучи в полном смятении. В мире, где смешалось белое и жёлтое, всегда до ужаса неприятно, и это жутко пугало. Мариус вдруг словно очнулся, его руки беспомощно прошлись по телу, он был гол, совсем, но уже не пахло, не было того странного запаха усталости и неприятия этого мира. Его глаза безвольно закрылись: свет раздражал, и от него хотелось спрятаться. Скрыться.
- Ты уже пришёл в себя, - ласково прошелестел голос Лерроя, он был в комнате, но в то же время нигде, как и везде. Само пространство – Леррой.
Мариус не сдвинулся с места. Хотелось лежать и лежать. И если бы он сейчас умирал, то он бы не стал даже сопротивляться, ему, будто хотелось смотреть на собственную смерть.
- Ничего, ничего, - едва повысив голос, успокоил его Леррой, - можешь остаться. Я ведь не человек, чтобы прогнать такого талантливого мальчика как ты. Просто это идеальная грусть…
- За тобой следят? – вдруг спросил Мариус, роняя голову набок. – Сумасшедший?[3]
- А? – переспросил Леррой, он сидел в кресле возле кровати, расслабленно закинув руки на широкие подлокотники. – Ты об идеальной грусти?
- Это болезнь? – продолжал настаивать на вопросе Мариус, ему казалось, что он почти разглядел Лерроя, почти почувствовал слабину, которую так тщательно скрывал зверь. – Кто-то вроде тебя погиб из-за небрежности к философии жизни. Тебе не страшно?
Леррой в недоумении склонил голову.
- Какой страх? – проговорил он, медленно, пробуя слова на вкус. – Страх… - снова сказал он, - что ты знаешь о страхе, малыш? Ты ведь ещё студент, так какой страх ты испытал в этой жизни? – Леррой поднялся с кресла и шагнул к кровати. – Раз ты задал этот вопрос, то почему бы не объяснить тебе, Мариус?