- Противно, наверное, да? – проворчал Мариус и содрогнулся от отвращения – Анна вдруг прижалась к его спине.
- Чувствуешь?
- Я не хочу! – выкрикнул Мариус, пытаясь откинуть от себя Анну.
- Никто не хочет, - прошептала она. – В первый раз никто не хочет, - она тут же отодвинулась и послушно легла обратно, под одеяло. – Я хочу тебе кое-что рассказать. Послушаешь?
- Какая разница сейчас спрашивать? – быстро спросил Мариус, не поворачиваясь, но не ушёл, остался сидеть.
- Я тогда расскажу, - слабо продолжила Анна, - одну невесёлую сказку, про ужасную девочку.
Послышалось шуршание и сумрачное пространство комнаты озарилось тихим приглушённым светом. На противоположной стене Мариус увидел силуэт Анны, тонкий, хрупкий, словно кукла.
- Жила-была одна девочка, - тихо произнесла она, - у неё были хорошие родители, младшие брат, и младшая сестра. Их тихой жизни, казалось, ничего не угрожает, но всё было не так. Родители этой девочки были членами одной плохой банды разбойников, и они были одними из самых главных разбойников. Ничего удивительного не оказалось в том, что другие разбойники объявили на родителей девочки охоту. Родители бросили детей, а потом погибли.
Мариус поёжился, то ли от холодного воздуха из окна, то ли от странного ощущения этого тихого сумрачного света, который был ему так знаком.
- И что же сделала девочка, когда её родителей убили? – пробормотал он.
- Она не узнала об этом, - отозвалась Анна, - она ничего не знала. Раньше её непутёвые родители часто отлучались из дома надолго, но всегда возвращались. Заподозрила она неладное, только спустя месяц, и то, только из-за странного запаха, который шёл из холодного чулана, где семья хранила почти годовой запас продуктов. Там она обнаружила отца и мать. Изуродованных до неузнаваемости. Но девочка ничего не сказала своим брату и сестре, промолчала. Только спрятала трупы.
- Неужели цементом залила и в шкаф?[1] – сыронизировал Мариус.
Она легко рассмеялась.
- Если всё было бы так просто! – воскликнула Анна, но тут же опомнилась и продолжила полушёпотом. – Девочка бежала из города. Ей пришлось уничтожить документы семьи и сжечь дом. Она только забрала машину родителей и младших. Она хотела уехать так далеко, как только можно, но машину поймали разбойники, которые убили её родителей. – Анна потёрла руки и решительно продолжила, - разбойники изнасиловали её на глазах у младших сестры и брата, но девочка запретила показываться им, чтобы и их не избили.
- Они сбежали?
- О, да! – восторженно заговорила Анна. – Они сбежали, и это была свобода! Но девочка много чего не знала о другом мире, о мире свободы, ведь она раньше жила в клетке, где были другие правила. Прошло несколько лет, и девочка превратилась в девушку, её брата и сестру уже усыновили хорошие люди, и ей казалось, что она больше не нужна. Девушка сбежала из своей страны, так далеко, как могла уехать с помощью продажи своего тела. Она спряталась, но попала в рабство от собственного греха и больше не смогла быть свободной. Она потеряла свободу легко, хотя и заплатила за неё ужасно высокую цену. Не думаешь?
Мариус молчал.
- А куда ты тратишь все деньги? – наконец, спросил он.
- Отправляю младшим и их родителям, они очень нуждаются в них.
- Значит, всё ещё хочешь быть хорошей? – быстро спросил Мариус.
- Почти.
- Значит… - он запнулся, покраснел, - ты не будешь против, если в качестве благодарности за мою заботу, ты переспишь со мной? – повернулся и посмотрел Анне в глаза.
Она захохотала.
- А я-то думала, когда же ты попросишь! – говорила она сквозь смех. – Я ведь знала это с самого начала, но ты выслушал меня, мало того, ты не изнасиловал меня как планировал! Ты очень странный!
- Это значит отказ? – спокойно переспросил Мариус, хотя и знал, что это не так.
- Нет, конечно, нет, - Анна перестала смеяться, и на лице появилась слабая улыбка.
***
Он был ласков.
Ласков так, как только умел.
Анна стонала от каждого прикосновения, но иногда старательно сдерживалась, заводя Мариуса в большее возбуждение, чем он был раньше. Он даже и не считал время, которое провёл с ней, сколько раз он кончил в неё, как долго любовался её лицом, таким доступным и недоступным одновременно, потому что она плакала, то ли от счастья, то ли от смеха, но он точно знал, что не от боли.